Книга Катакомбы Парижа, страница 1 – Джереми Бейтс

Действие моих романов цикла «Зловещие зоны Земли» неизменно происходит в реально существующих местах. Привожу выдержку из статьи англоязычной «Википедии» «Катакомбы Парижа»^[1]:

Катакомбы Парижа — подземный оссуарий, расположенный к югу от бывших городских ворот (Застава д’Анфер на месте нынешней площади Данфер-Рошро). В реконструированном секторе пещер и штолен бывших каменоломен хранятся останки без малого шести миллионов человек, в силу чего оссуарий обрел репутацию «самого большого кладбища в мире». Со временем забытое и заново открытое в конце XVIII века подземное кладбище все более превращалось в туристическую достопримечательность, и в 1874 г. доступ общественности туда был разрешен уже на постоянной основе.

Катакомбы являются одним из четырнадцати парижских музеев, с 1 января 2013 г. включенных в государственное учреждение «Музеи Парижа». Их официальное название — Муниципальный Оссуарий. И хотя кладбище занимает лишь небольшую часть туннелей, образующих т. н. «les carrières de Paris» («парижские каменоломни»), ныне парижане зачастую называют «катакомбами» всю систему подземных галерей.

Они мертвы. Все до одного. Паскаль, Роб, и вот теперь Даниэль. Мертвы.

Я старался не думать об этом, несясь по осыпающемуся и усеянному камнями туннелю в окружении пляшущих на стенах теней от факела. Я держал его над головой, чтобы дым не попадал в лицо, но от тошнотворной вони горящей смолы все равно было никуда не деться. До моего слуха только и доносились, что собственная одышка да шлепанье ног по лужам, обильно покрывающим известняковый пол.

Внезапно слева возникла зияющая пасть уводящего в темноту туннеля, и я тут же нырнул в него, надеясь поглубже затеряться в подземном лабиринте и молясь про себя, что не упрусь в тупик. Тогда я окажусь в западне. И мои преследователи неминуемо догонят меня. Раскрошат мне череп на кусочки, как сделали это с Паскалем. Сожгут заживо, как поступили с Робом. Что сотворили с Даниэль, мне было неведомо, однако, судя по ее воплям, вряд ли с ней обошлись милосерднее.

Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, что на самом деле Даниэль жива, и на пару мгновений я позволил разыграться воображению и потешил себя успокоительной фантазией: как-никак, я ведь не видел ее мертвой…

Нет, не видел. Зато слышал. Даниэль мертва, иначе и быть не может, и я — следующий. Обречен, как и все они.

И все равно я продолжал бежать. Все равно продолжал машинально переставлять ноги. Я был слишком напуган, чтобы принять неизбежное, сдаться и умереть. И глубоко во мне засело отчаянное желание выжить. Пускай даже у меня больше и не оставалось ничего, ради чего стоило продолжать жить.

Я открыл рот и издал вопль. И он мне очень и очень не понравился. Душераздирающий, опустошенный и исполненный боли. Так могла бы визжать избитая до полусмерти дворняжка. Впрочем, отвращение к самому себе весьма быстро угасло, поскольку буквально через пару секунд, как смолк мой жалкий вой, позади послышался неистовый хор диких криков и завываний.

И очень близко, черт возьми!

Рев за спиной нарастал в исступленной жажде крови. Меня обуял ужас, но бежать быстрее я уже не мог. Я отчаянно старался быстрее переставлять ноги, ставшие будто железобетонными, но все равно двигался механически — словно по дорожке бегового тренажера.