Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 32 – Владимир Короткевич

— Подойдите, Космич, – послышался голос полковника.

Я подошел. С того, темного, отбросили брезент.

Я увидел, что это лежит на пожелтевшей прошлогодней траве, и тут меня замутило. Одежда была похожа, но лицо… Лица не было. «Раки, что ли?» – неуместно подумал я.

Вспыхнули еще раз блицы. Я отвернулся, и Щука, видимо, понял, что мне нехорошо: тысячи трупов видел я на войне, но успел отвыкнуть, а тут еще это был… нет, уже не был.

— Он? – спросил Щука.

— Лицо – сами видите. Одежда очень похожа. Конституция – как раз его. Извините, я должен отойти.

Я сел на пень. Я глотал что‐то, а оно все сидело в глотке. Веселого было мало во всех этих событиях. От вас уходит оскорбленная женщина. Ваш лучший друг погиб. Его слова, его беспокойство…

— Ну что это, как красна девица, – процедил лейтенант Клепча.

Я разозлился, и, удивительно, мне сразу стало легче.

— Вот что, лейтенант, – парировал я. – Если бы после такого переплета я, скажем, спросил бы у вас, какого вы мнения о творчестве Первенцева ^[30], либо начал остроумно говорить о достижениях народного хозяйства страны – тогда меня надо было бы неотложно брать под белы руки и везти в Новинки ^[31].

— Молчите, Клепча, – обратился к нему Щука. – Отойдем к машине, Космич.

Он хотел отвлечь мое внимание, спасибо ему.

— Что было у него в карманах? – спросил я.

— Каша из табака, хлеба, бумаги и другого. Он курил?

— Последнее время очень мало. Еще что?

— Баночка с мотылем. Вот. И в лодке две крупные щуки.

— Его баночка, – узнал я. – Но не мог он такую крупную щуку… И что он, вообще‐то, щуку на мотыля ловил? Ерунда какая!

— Спиннинг нашли, – долетел по воде голос из лодки. – Видимо, щука затянула под корягу – удилище и утонуло.

— Ну, видите, – продолжил Щука.

— Как это случилось? – спросил я.

— Упал с лодки в воду. Утонул. Как у него со здоровьем?

— Он был очень больным человеком.

— Ну вот. Мог быть припадок.

Мы подошли к машине.

— Его «Запорожец», – после осмотра подтвердил я. – И все‐таки я не верю, что это он. Да, машина, да, одежда. Но ведь лица… нет. Но ведь этот, кажется, выше ростом. И потом, почему поехал один?

Из леса, из тумана, вынырнул к машине Велинец с собакой.

— Рам следа от машины не взял, – сипло доложил он. – И неудивительно. Сколько дней! Кроме того, снег еще лежал. Дождь слизал его. И опять снег. И опять растаял… Видимо, окончательно стала весна.

— Неужели бывают неопознанные? – спросил я.

Полковник не ответил.

Еще через час мы шли к машине. Тело уже забрали. Впереди шли Велинец и Клепча и говорили уже о чем‐то другом.

— Да пойми ты, – горячился Клепча, – материал его гарнитура.

— Ну ладно, – с иронией цедил Велинец, – костюм из материала, партию которого украли. Доказательство мне еще! Ну а если бы, скажем, он был когда‐то полицаем, ждал тайно в душе «взрыва народного возмущения» и на этот случай держал в кровле арсенал – он что, тогда ходил бы по улицам и площадям с пулеметом в руках? Чепуха! Материал его и оправдывает. Да и характер его. Самое, наверно, страшное преступление в его жизни – у жены из ящика в шкафу три рубля стащил на водку.

А меня трясло! И от внезапного осознания непоправимости, и от горя, и от какой‐то неясной надежды, и от зла на этих, которым все равно, которые так быстро все забыли, переключились со смерти человека на какой‐то материал, да еще и шутят.