Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 31 – Владимир Короткевич

За стеклом машины, как на снимке, постепенно начали проявляться сквозь туман черные деревья. Туман плыл откуда‐то волнами, наверно, с низины. Машину начало бросать на корнях деревьев. Потом она остановилась и деревья прекратились, а глазам открылась большая поляна в хаосе тумана, который шевелился в ней.

Мы вышли, и только теперь Щука спросил:

— Ну а главное беспокойство?

— Мне показалось, что царапины возле замка.

— Витя, – обратился Щука к мотоциклисту, – отвези Степанца, чтобы стал возле квартиры… Адрес?.. Вот по этому адресу. Отвези и сразу возвращайся.

Звук мотоцикла вскоре заглох в ватном тумане, и опять стало тихо. Мы шли по слоям слежавшейся графитной листвы. Я взглянул на часы, но заметил не время, а то, как над сукном пальто суетились видные глазу микроскопические капельки тумана.

Край поляны. Я взглянул и вдруг увидел у самых ног беззвучные всплески, которые изредка лизали песок, и понял, что это не поляна, а озеро, густо окутанное мглой. И сразу все стало на свое место, и я даже узнал окружающие приметы. И эту кривую березку с шароподобным капом-наростом на ней, и, немного дальше, тусклую тень лодки на приколе, и громадину черного дуба у воды. Узнал озеро Романь, куда мы так часто приезжали рыбачить с Марьяном.

И тогда предчувствие какой‐то огромной беды, даже уверенность в ней, сдавило мое сердце.

С поляны на берегу долетели глухие голоса, выплыли тени. Несколько человеческих, одна – собачья. Возле собаки стоял молчаливый, со смешным лицом человечек. На меня, пока что, никто не обращал внимания, и я пристроился к нему.

— Космич.

— Старшина Велинец, – сипло представился он.

— А собака? У-у, соб-бака моя.

— Ром, – и тихо добавил: – Не советую.

— Укусит?

— Бесполезно.

Полковник прошел мимо нас, и лишь теперь я понял, почему он держался всегда с правой стороны и показывал только профиль: у него почти не было правого уха. Я знал, что это у него. В сорок пятом или в сорок седьмом году попал где‐то под Ошмяной в руки банды Бовбеля. Не слишком веселая история. Допрашивал его заместитель, и лишь потому ночью Щуке удалось бежать. Сам не выпустил бы.

Клепча сказал бы о Щуке: «Старый, искусанный, закаленный в битвах волк».

— К нам он привык. А вы – свежий человек. Но это ему не стыд. Это чтоб свыклись.

Я удивился, что старшина заметил и это, а не заметил, что мы на «ты» с полковником. Но тут от группки людей долетели голоса, и я узнал их: глухой голос лесника и звонкие дисканты двух детей.

— Сторожка моя тут… на берегу… Ну, приехал…

— Он часто тут ловит, дядька.

— А мне что. Дети ходят в школу… – глухой в тумане голос.

— Мы, дядька, зарослями, прямиком. Глядь – машина стоит, – это мальчонка.

— «Запорожец» стоит, дядька полковник.

— День, стало быть, стоит пустая… И второй тоже… А на третий уже я тревогу поднял. И лодка на воде, вижу… в глубине заводи, холера на нее.

Ветер, постепенно вздыхая, понемногу начал сгонять с озера туман.

Яснее проступили силуэты людей и что‐то темное, длинное, лежавшее на траве возле их ног.

Над заводью, то поднимаясь, то вновь опадая на воду, колыхалась вуаль. Все‐таки, хоть и медленно, ее относило, и все чаще проявлялись на воде силуэт лодки, фигуры людей, которые, стоя в ней, скородили дно, и пятно буя на воде. Я догадался, что это место происшествия.