Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 190 – Владимир Короткевич

— А друг мой умер.

— И это вторая причина того, что секрет умрет. Почти безвредное средство, и вдруг вереница, лавина смертей. Получается, это я выпустил их.

— Получается так. Да еще и играли с огнем и Пахольчик и вы. Уговаривали бросить курить. Это поразило меня, скорее подсознательно, еще тогда. Такое совпадение. И советы одинаковы. И на то, как «БТ» распечатывал, смотрели одинаково. Одно хочу знать: почему не всегда действовало?

— Шприцем вводилось, видимо, средство только в пару сигарет на пачку. И то не на каждую.

— Зачем вам это было нужно?

— Вы шли по следам. Нужно было лишить вас уверенности. И потом, даже если бы напали на мой след, если бы исполнялись наяву ваши предчувствия – никто не поверил бы показаниям сумасшедшего.

— А Марьяну зарядили целую пачку! И в то же время передали записку. Так что уснул он не в квартире, очистив вам поле действия. Он уехал, и вы могли, усыпив собак, искать сколько вам хотелось. А он начал грезить и видеть разные явления и впал в дрему, стоя в лодке. И никто уже не узнает, о чем последнем он мечтал.

Вновь возникли на краю поляны мелкие, беззвучные всплески, изредка лизавшие песок, и вновь я понял, что это не поляна, а озеро, окутанное густою мглой. А на дне этого последнего озера мой любимый (а больше нет и не будет) друг.

Убит не по каким‐то там соображениям, а просто из-за глупого совпадения, потому что «так получилось». А эти живут, и нет в их сердцах моего тогдашнего предчувствия какой‐то великой беды. Ничего, я все‐таки не поверил в инфаркт, я заставил не поверить и других.

Сердца вот этих тоже захлебнутся в последней тоске, и это один из немногих моих поступков, за которые я попрошу у тебя награды, Господи.

— Вот так, – сказал я, – и в квартиру покойного вы несколько раз залезть хотели. Один раз помешала вахтерша. Второй раз – ничего не нашли. И решили как только возможно зорко следить за мной. Чтобы я вас привел к цели. Не знали вы только о завещании, которое бросило тень на меня. Слабо знали историю с картинами, но не постеснялись поставить под удар антиквара и Гутника. Пешки! И тут я начал расшифровку. И первые же шаги заставили меня подумать, что, может, тут не просто спекуляция, что в книге есть инициалы Петра Давыдовича да Витовта Федоровича Ольшанских. А значит, это фамильная ценность, и это означает, что должен какой‐нибудь родственник и наследник остаться. Хотя я и не думал тогда, что существуете вы, сын.

— Ну, о секрете расшифровки никто из нас тогда не знал, хотя я и слышал что‐то от отца (он сам твердо не знал) о какой‐то бумажной ленте. И о том, что какую‐то роль играл пестик и, почему‐то, вишневый клей и ступка. Да что нам было в этом? Неизвестно, что с ними делать, и хрен его знает, как ими распорядиться. И тут начался спор. Одни говорили, что нужно вас и далее держать в сомнении насчет собственного мозга. А я считал, что это дело с галлюцинациями следует кончать.

— Вернее, приостановить на время. И вы приостановили.

— Ясно. Надо было дать возможность расшифровать вам, если уж у нас своих мозгов и знаний не хватало. А тогда воспользоваться плодами ваших усилий.

— С Марьяном не приостановили, – жестко бросил я.

— Поздно узнал, – сказал он. – Говорю не для оправдания. А когда узнал – было поздно что‐нибудь делать. Надо было уже убрать Пахольчика. Свидетеля. А потом снова вас пугать. А может, вы, даже уже напав на след, испугаетесь да оставите это занятие.