Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 166 – Владимир Короткевич

— Какую мечеть?

— Ну, пробить запасной вход в замковый двор и сделать в нем мусорку, скотный двор… А тут я, с фотоаппаратом. И даже председателя напускать на меня не надо, чтобы самим остаться в стороне. Председатель сам на рожон лезет. Доску ведь охранную сняли. Закона нет разрушать, но тут – на горячем… Небольшая, но неприятность. А тут еще два Ивановича, которые ему с этим своим краеведением давно уши объели. А вам с этим их «Познай свой край» и «Никто не забыт, и ничто не забыто» тем более. Ведь вам как раз и надо было, чтобы люди меньше знали свой край и прочно забыли о некоторых типах и их деяниях.

— Игнась, я его сейчас грохну, – сказал Гончаренок.

— Веди себя спокойно. Разве тебе не интересно, до чего он там додумался? Пусть болтает. Далеко он своих знаний не унесет. А нам любопытно узнать, почему он заподозрил. Уж я не очень умным выглядел, а о тебе и говорить нечего. Настолько тупое животное, что подозрений не должно было быть.

Гончаренок снова полез в карман.

— Брось, – остановил его Высоцкий, – нож ты хорошо бросаешь, но его сквозь карман, как пулю, скажем, не бросишь. Сиди и слушай.

— Часто встречался ты мне, Тодор, на дороге. Иногда ночью. И прыгал через канаву, полную воды, якобы по малой нужде. А зачем?

— А затем… Встретились тут с одним…

— А до этого, на другой дороге, про «страшные яйца» разговаривали? – Я надеялся только, что обман и предположения, построенные на песке, не занесут меня слишком в сторону.

— Ч-черт.

— Полем вы оттуда шли, чтобы возвратиться иной дорогой, чем тот.

Кто «тот», для меня было темной ночью, как многое и многое в этом деле. Многое, о чем я уже никогда не узнаю. Но я должен был делать вид, что мне известно куда больше, чем на самом деле (только бы не перегнуть!), и потому даже врать с большей или меньшей долей вероятности.

— Вы торопились. Тем более что тогда, по дороге на станцию, в грузовике, я проболтался, что связываю все происходящее не только с теми сокровищами, но и с событиями перед бегством немцев. Тут уж надо было и дело с Лопотухой как‐то довести до конца («дуэль фонарей»), а заодно и со мной, если уж ночью полез в башню, попался под руку. И даже убегать не было возможности. Привязаны к архивам… То‐то же ты, Высоцкий, тогда на станции так на пассажира в пижаме психанул. Действительно, едет себе, куда хочет, а ты, «туземец», вынужден на месте сидеть, дрожать и ждать результата. Да и странно, что человек не знает, где его брата расстреляли, в Кладно или в Белостоке. Пожалуй, все же на Кладно слухи указывают. И фамилия на памятнике черным по белому.

— Какое дело с Лопотухой? – словно ничего после упоминания о нем не слышал, спросил Высоцкий.

— А вы думали, что, если он замок своей крепостью считает, вас ежедневно видит и подсознательно побаивается и напускает на себя больше дури, чем есть на самом деле, то он может там какой‐нибудь тайник обустроить. Для верности вы тогда ночью в башне и стену ломали. В подозрительном для вас месте.

— Умный ты человек, Космич, – с ленивой угрозой сказал Высоцкий. – Умный. Только ты, как поляк, mądry po szkódy ^[203]. Спохватился поздно.

— Да. Я знаю. Но не думаю, чтобы вы слишком выиграли во времени. Не только вас тут нечто держит. Держит тут кое-что и еще одного человека.