Онлайн книга «Чёрный замок Ольшанский»
|
Это было несколько газет, порыжевших от старости и потертых на сгибах. И сразу в глаза бросились слишком крупные заголовки (ясно, для полумещанского тогда Кладно это была сенсация, взрыв бомбы). Заголовки кричали, обещая раскрытие преступления в вечерних или завтрашних номерах. Которых, к сожалению, не было. «Убийца пойман!» «Двойник пойдет под суд!» (Это еще что? Какой, к черту, двойник?) «“Он убил осведомителя”, – говорит помощник прокурора». «Предположения или правда?» «Читайте в следующем номере!» Следующих номеров не было. — Их и не могло быть, – понял Щука мой недоуменный взгляд. – Через две или три недели немцы совершили провокацию на радиостанции Гляйвиц. Что это означало? — Войну с Польшей. — И не только. Это еще и бомбежка Кладно, и наш поход в Западную Беларусь, и два раза, да нет, относительно Кладно – четыре огневых вала. Фронты. И город горел, и архив сгорел. А частично, может, забрали немцы. А остальное сожгли. Весь квартал вокруг архива выгорел. — Откуда же тогда знают о казни Крыштофа? — Две отклоненные апелляции о помиловании, – сказал Хилинский. – Говорят, больно уж жестоко убил, если даже и провокатора. Ну и промелькнуло в некоторых газетах и еженедельниках сообщение, что приговор приведен в исполнение. Не знаю уж, кто их на грани войны информировал. Я помню только заметки в журналах «Gazeta Polska», «Polska zbrojna» (ну, это санационные подтирки), да еще в «Czas’e» [126] (это консерваторы краковские). В газетах сколько ни искал – не нашел. — А в более поздних? — Их не было. Белорусская пресса в Западной только создавалась, и руки не доходили, чтобы о старом тарабанить. О новом нужно было говорить. Ну а оккупанты ликвидировали всю польскую прессу. Только потом стала появляться пресса «godzinowa» [127]. А подпольная пресса хотя и начала существовать уже с октября 1939‐го, но и ей до дела Крыштофа Высоцкого было… Вот, займитесь вы этим. И тут впервые подал голос Клепча: — Поработайте с этим. Историко-революционное прошлое – интересная штука. И весьма полезная. Воспитывает людей. Молодежь… В духе, как говорится… Щука поморщился: — Черт вас знает, Якуб, как вы любую мысль, даже самую правильную, одним своим стилем, одной казенщиной способны испаскудить и опошлить. Клепча почему‐то на меня, а не на Щуку покосился с явной враждебностью. Я думаю потому, что графический анализ доказал, что не моим почерком была написана записка, которая выманила Марьяна из дома навстречу смерти, а тем самым и гипотеза Клепчи была подрублена под корень и шлепнулась в болото. Щука незаметно подмигнул мне… Клепча, к счастью, вскоре ушел. Мы некоторое время довольно‐таки угнетенно молчали. Наконец Щука сказал: — Ты, Адам, текст одной офицерской аттестации знаешь? Подлинный, да провалиться мне в Австралию… Хочешь, повеселю? — Ну. Валяй. — Так вот: «За время службы проявил себя как грамотный, но недостаточно дисциплинированный офицер. Как летчик подготовлен хорошо. Летных происшествий и предпосылок к ним не имеет. В общественной жизни никакого участия не принимает. Уставы и наставления… знает хорошо, но в повседневной жизни ими не руководствуется, т. к. нарушает воинскую дисциплину. Имелись случаи самовольного ухода со службы. По характеру упрям. На замечания реагирует болезненно. В обращении с товарищами и старшими вежлив. В быту опрятен, по внешнему виду аккуратен. В вопросах внутренней и внешней политики… разбирается правильно. Государственную и военную тайну хранить умеет. |