Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 99 – Владимир Короткевич

Я был целиком согласен с ним и решил сегодня же вечером все записать по горячим следам. Мы как раз проходили мимо хаты Гончаренка и увидели в раскрытом окне между двумя вазонами с аленкиными слезами его иссеченную мелкими морщинками рожу.

— Крапива в цветах, – прокомментировал неисправимый Змогитель.

— Эй, друзья, – позвал бухгалтер, – уж если идете мимо, то почему не заглянуть?

И я, сам не зная почему, свернул к крыльцу. Остальные, без особого желания, нога за ногу, потащились за мной.

Хата была как хата. Большая комната, одновременно «гостиная» и «столовая», если придут гости. Тахта, над ней коврик с оленями и замками, буфет, стол и стулья. Несколько дверей. В одну такую дверь Гончаренок нас и повел. Оказалось – кухня.

От других кухонь ее отличало только наличие газовой плиты с баллоном да полка, на которой стояли вещи, совершенно неожиданные и неподходящие для домашнего хозяйства. Как говорится, «полка украшений». Был там старый чайник-самовар для варки меда с травами, очевидно, давно нелуженый, а потому непригодный, старинные пивные кружки (одна с ручкой в виде фигуры черта), разные кувшинчики, очень старые спарыши ^[125], горшки и крынки.

И совсем уж странная вещь: очень старый пестик для ступки. Может, аптекарской. Ведь на нем были не только медные «лепешки» на обоих концах, но и утолщение посредине (чтобы удобнее было размешивать полужидкий отвар из густо засыпанных в кипяток трав). Пестик, как пить дать, тянул лет на триста с большим гаком.

— Старинная какая вещь, – сказал я.

Гончаренок тем временем налил из одной большой бутыли (их стояло множество вдоль стены) в кувшин какой‐то жидкости и наполнил ею стаканы.

— Присаживайтесь. Свой мед, питьевой.

Я глотнул и чуть не задохнулся. Мед варили, видимо, не только с гвоздикой, корицей, перцем и мускатным орехом, но и на почти чистом спирте.

— Ну, Тодор Игнатович!.. – едва отдышался Шаблыка. – Если вы каждый день пьете такое…

— Что, мочимордой прозвали? – усмехнулся бухгалтер. – А вы меньше верьте. Прополощу рот для дезинфекции, так все уже и говорят: пьет.

«Брешет», – подумал я.

А Гончаренок с всегдашним своим язвительным добродушием (а человек инстинктивно не верит в такие сочетания) добавил:

— Водки не пил, пива не любил, потому и карьеры не сотворил.

— А что, – сказал Змогитель, – похоже на правду. Я однажды в Новогрудке зашел в ресторан. Через какое‐то время и он заходит. Тоже какое‐то дело его привело туда. Меня не заметил. Сел за столик, делает официантке заказ, а потом говорит: «И десять граммов водки». У той глаза на лоб полезли: «Почему?» А он: «Да мне только для запаха, а дури у меня и своей хватит».

Все захохотали. А Гончаренок, как мне показалось, вынужденно, не совсем естественно.

Почувствовав, что тема разговора ему почему‐то неприятна, я снова перевел беседу на пестик:

— В музей бы его.

И вдруг он на миг совершенно неожиданно взбеленился, хотя очень быстро взял себя в руки:

— Что вы ко мне с этим пестиком! Оди-ин, второ-ой. Если и отдам, то действительно в музей, а не вам и не ему.

— Кому – ему? – Мне почему‐то захотелось взять его нашармака, блефануть. – Ольшанскому? Высоцкому?

Показалось мне или нет, но, по-моему, он слегка смутился.

— Да Высоцкий пристал, как банный лист к…