Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 96 – Владимир Короткевич

— А я в промежутке между двумя «партизанками» не только по подозрению в «бандитизме» в гестапо сидел, а до этого в гестапо некоторое время переводчиком служил.

— Как?!

— А так.

— Ну и что?

— Сам видишь. Не с белыми медведями воспитательную работу веду, а с юношеством. Стало быть, ясно, как я немцам наработал.

— Н-да, – впервые отозвался «ковбой», – не жизнь, а слоеный пирог: лес – переводчик в гестапо – подвальный подопечный гестапо – выкуп – снова лес.

— Ладно, кончай. Ну вот. А с графом – Франц Керн из айнзатцштаба, из ведомства Розенберга. Грабеж ценностей. Значит, и их вывезти не смогли, так как кольцо почти замкнулось… А с ними штандартенфюрер Зигфрид (фамилии не знаю) и – держись за что‐нибудь, упадешь – последний старик Ольшанский, Юзеф-Ксаверий.

— Он, говорят, умер вскоре, – сказал я.

— А я думаю, его умерли, – сказал Змогитель. – Могло быть и это.

— Как так?

— А ты что думаешь, – продолжал Шаблыка, – Вартенбургу и Керну нужны были лишние свидетели? Так вот, вваливаются тогда в Ольшаны и сюда под непробиваемой охраной несколько «опелей», два «даймлер-бенца», одна машина системы «монти» (день п…т – год на ремонте) с эсэсманами и три легковушки: «бээмвешка» синяя, «опель-капитан» и «мерседес» с генералом. И почти во всех машинах какие‐то сундуки, тюки, обшитые брезентом и клеенкой рулоны. А возле одной все время крутится, размахивает руками и распоряжается старик Ольшанский, а на остальные и плюнуть не хочет… Ну а потом погнали колонны узников и просто мирных… Эсэсманы своими «вальтерами» и «анлихерами» трясут, блокэльтестеры, блочные старосты, да блокфюреры палками размахивают: а может, за усердие да старательность не будет им последней ямы. Ведь предчувствовали, ой предчувствовали все. Как хорошая собака – землетрясение или пожар в доме. Хрена им с маком, этим старостам, – не обрекли их немцы на иное… Там и наши были в полувоенной форме – Мультан видел. Несколько человек. Но далеко было, не узнаешь в лицо. А ведь наши, гады.

— Какая эпоха, такие и таланты, – с черным юмором сказал Змогитель.

— Ты бы, Миша, и о других талантах нашей эпохи вспомнил, – сердито проворчал Рыгор.

— И вспомнил бы, да те забыть не дают.

Уже довольно густые сумерки легли на деревню, речку Ольшанку, леса и громоздкий черный силуэт далекого замка.

Шаблыка вздохнул:

— Ну вот. Мультан в лесу сидел. Видел, как разгружали ящики, как волокли куда‐то.

— Он после войны их даже искал. Щупал обрешетиной дно замкового озера. «Ил, – говорит, – засосал», – процедил «ковбой».

— А я думаю – напрасно там искать, – сказал Шаблыка. – Полагаю, не там. Не в речушке ли под замком, там промоины под берегом. Или, вернее всего, где‐то в катакомбах. Ведь там дьявол ногу сломит, потому что их до конца никто не знает. Знал только старый Ольшанский, у него план старинный был.

— Кто видел? – вздохнул я.

— Лопотуха.

Я непомерно удивился.

— Он года два до тридцать девятого в замке библиотекарем работал. Ведь куда было ткнуться белорусскому хлопцу, пускай себе и с университетом.

Помолчал.

— И вообще он слишком много видел. Вплоть до смертельно опасного для жизни. И последнюю «акцию» видел. Бредит, лопочет, а смысл какой‐то есть. Я вот только не знаю, или он ее тоже наблюдал откуда‐то, или был в колонне смертников. Я из отдельных слов этого его лопотания, его блеяния нарисовал для себя такую картину, может, и неверную.