Книга Тени теней, страница 70 – Игорь Шанин

— Что с вами такое?

Парни не отвечают. Только тут замечаю, что их плечи продолжают рассыпаться, как будто принадлежат высохшим скульптурам из песка. Яркие футболки расползаются нитками, светлая кожа с родинками шелушится и разлетается крошечными чешуйками, обнажая мясо и кости. Разрушение переходит с плеч на остальные части тела, с каждым мгновением все стремительней: волосы слетают с черепов и кружатся, поднимаясь вверх как пух от одуванчиков, зубы вываливаются из приоткрытых ртов, чтобы рассыпаться под ногами.

Широко раскрытыми глазами наблюдаю, как два здоровых старшеклассника обращаются в прах, начиная с одежды и кожи и заканчивая пульсирующими внутренними органами. Влажно поблескивающие на солнце желудки, легкие, сердца и кишки шмякаются на землю, чтобы через секунду тоже рассыпаться пылью. Всего пара минут, и ветер уносит то, что от них осталось.

Я бы кричала на всю округу, если бы в горле не встал ком. Тело бьет крупная дрожь, а спина мокрая от холодного пота. Происходящее не укладывается в рамки даже моего привыкшего к чертовщине понимания.

Лежащий на земле отнимает руки от лица, чтобы оглядеться, и я тут же узнаю его.

— Сажин!

Наклоняюсь, чтобы помочь встать, и он неуверенно поднимается на дрожащие ноги, озираясь по сторонам с неприкрытым страхом. Глаза заплыли, нос разбит, но все остальное вроде бы выглядит целым.

— Что с ними случилось? — спрашиваю. — Почему напали?

Сажин крепко хватает меня за рукав и говорит хриплым голосом демона:

— Им не нужны причины. В мире так много зла без причин.

— Ты о чем? Сажин, это ты вообще?

Окровавленные губы изгибаются улыбкой:

— Я покажу больше.

Жаркий солнечный свет меняется на тусклый электрический, и я озадаченно поднимаю голову, чтобы упереться взглядом в выбеленный известкой потолок с белой стеклянной люстрой в виде цветка лилии. Мы больше не в школьном дворе, теперь это комната с незаправленной кроватью и приоткрытым шкафом. На письменном столе закрытый ноутбук и стопка учебников. На ковре под ногами — куча изрезанных газет и аккуратно сложенные в углу вырезки о чрезвычайных ситуациях, творящихся в городе.

— Это твоя комната? — спрашиваю.

Сажин не успевает ответить — дверь открывается, и из непроглядной темноты за порогом выходит женщина в замусоленном домашнем халате. Волосы собраны в пучок на затылке, а голубые глаза пронзают Мишу раздражением.

— Я же сказала убрать это все! — палец с полустертым лаком на ногте указывает на разбросанные газеты. — Опять хочешь меня вывести?

Не дожидаясь ответа, женщина хватает Мишу за ухо и шипит ему прямо в лицо:

— Почему ты такой тупица? Каждый божий день жалею, что не послушала твоего отца! Почему он убежал, а я должна мучиться? Ты такая размазня! Надо было отказаться от тебя, когда родился! Что ж ты навсегда не исчез, почему только три дня?

Лицо у нее красное от злобы, изо рта при каждом слове брызжет слюна. Женщина дергает за ухо все сильнее и сильнее, вот-вот оторвет.

— Эй, может хватит? — возмущаюсь. — Вы тут не одни!

Сажин глядит на меня насмешливо. Не могу задержать взгляд на его лице — нос и рот переползают с места на место, меняются местами с глазами. Женщина растворяется в воздухе, оставив в память о себе только покрасневшее Мишино ухо, также неторопливо ползающее по лицу.