Книга Тени теней, страница 67 – Игорь Шанин

— Дверь вон там. — Я указываю пальцем в темный угол, не давая им развить тему.

Лучи моего и Максимова фонариков упираются в дальнюю стену, выхватывая из темноты старую железную дверь. Анжелика поднимается на ноги, не сводя с нее напряженного взгляда, будто вот-вот оттуда вырвется стая бешеных псов. Мы замираем как восковые фигуры. Проходит несколько долгих секунд, а потом Прокофий негромко говорит:

— На нее не смотреть надо.

Мы с Максом, Мишей и Верой ступаем вперед так слаженно, будто несколько часов репетировали. Лучи света скользят по узорам ржавчины на старом железе. Чем ближе мы к двери, тем сильнее становится сквозняк: пучки травы мечутся по полу, подпрыгивая почти до колена. Шелестят плесневелые книги, переворачиваются старые картонные коробки. Настоящие порывы ветра бьются в тесных стенах заброшенного подвала.

— Я не хочу, — говорит Вера.

Она пытается остановиться, но я твердо беру ее за руку и тяну вперед. Слишком долго мы блуждали, прежде чем так близко подойти к разгадке. Теперь нельзя давать задний ход.

Мы замираем у двери. Ветер вот-вот превратится в ураган, даже вдохнуть получается с трудом. Оглядываюсь назад, чтобы встретиться взглядом с напуганной Анжеликой. Они с Прокофием всего в пяти шагах от нас, но кажется, будто это непреодолимые километры.

— Он говорит, надо просто дотронуться, — шепчет Миша.

Наклонившись, он кладет ладонь на дверь, и я повторяю за ним. После недолгой заминки Максим и Вера присоединяются почти одновременно. Чувствую пальцами, как стремительно разогревается металл. Ветер набрасывается последний раз и вдруг отступает, будто его и не было.

А потом из-за наших спин вытягиваются еще руки, чтобы прикоснуться к дверной створке. Их четыре, черные как смоль и бесплотные как утренний туман. Широко раскрытыми глазами я наблюдаю, как пальцы, сочащиеся черным дымом, сливаются с ржавым металлом, впитываются в него как разлитое вино в скатерть. Хочется обернуться, чтобы увидеть демонов, но каждая мышца в теле парализована страхом. Ушей касается мерный ровный гул. Поначалу слабый и далекий, с каждой секундой он становится все оглушительней. Дверь под пальцами крупно дрожит, и сквозь гул я различаю крик. Кто кричит? Вера? Анжелика? А может, это я?

Каждый символ в подвале — на стенах, полу и даже потолке — вспыхивает белым сиянием так, что сразу становится светло как днем. Щурясь от непривычной яркости, я различаю, как черные ладони, наполовину погрузившиеся в металл, сжимаются в кулаки и тянут. Дверь неторопливо поддается, скрипят ржавые петли.

С трудом отняв руку от горячего металла, я отшатываюсь, едва удержавшись на ногах. Символы гаснут, гул сходит на нет. Дрожащей рукой поднимаю перед собой телефон с включенным фонариком. Вот оно — дверь открыта настежь, но за ней ничего. Только голая кирпичная стена.

Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла, но волнение медленно уходит как тучи, отгоняемые сильным ветром.

— Это шутка? — спрашиваю. — Дверь ненастоящая?

Оглядываюсь в поисках поддержки, но в подвале никого нет. Луч света выхватывает хлам и стены, но ни Багрова, ни Сажина, ни Анжелики.

— Вы где? — кричу. — Нашли время для пряток!

Никто не отвечает. Стиснув зубы, я разворачиваюсь к выходу и замираю как вкопанная. Лестница исчезла и раскрытый люк наверху тоже. Я одна в тесной каменной коробке под старым музеем.