Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 59 – Ри Даль

Она подняла взгляд — и в нём было что-то осуждающее. Не прямое обвинение, нет. Что-то тоньше. Как будто она уже знала правду и теперь просто ждала, когда я сама себя выдам.

Я не выдержала и усмехнулась — то ли язвительно, то ли просто устало:

— И что же, вы не верите в подземных эльфов?

Рагнильда хмыкнула. Коротко, сухо.

— Разумеется, я не верю в подземных эльфов. Полагаю, это была всего лишь лисица. В темноте Улаф принял её за эльфа. Потому что он искренне верит в эльфов и в чудеса. И врать он совершенно не умеет. Такой уж он ещё совсем чистый, совсем невинный ребёнок. Иногда я смотрю на него и сердце сжимается. Мне даже страшно становится, каким чистым может быть человек в детстве, в юности…

Голос её потеплел, стал мягче, почти бархатным. Глаза затуманились нежной дымкой — той самой, которую матери прячут от всего мира, кроме своих детей. На миг передо мной прелстала не жена конунга, не холодная северная леди, а просто женщина, которая боится за своего сына. Я почти поверила в эту нежность. Почти.

Но тут Рагнильда резко подняла глаза — и дымка исчезла. Осталась только сталь.

— Так что я пришла поблагодарить тебя, Гайлина.

Слова прозвучали как удар. Жёстко. Неприятно. Будто благодарность была для неё чем-то горьким, что она вынуждена проглотить. Я чуть не поперхнулась воздухом. Я ожидала всего: упрёков, угроз, даже прямого обвинения. Но не этого. Однако заставила себя остаться спокойной. Вежливой. Насколько это было возможно в моей ситуации.

Я слегка кивнула.

— Что ж, я рада, что всё так соржилось. Что Улаф жив и здоров. Уверена, на моём месте так поступил бы любой нормальный человек.

Рагнильда резко хмыкнула. В этом звуке было столько неприязни, столько злой иронии, что у меня по коже пробежали мурашки.

— Ой, только не говори чушь, Гайлина! — бросила она. — Вот уж ты совсем не похожа на невинную овечку. Ты прекрасно знаешь, что не все бы так поступили. А почему так поступила ты — в толк взять не могу.

Я искренне удивилась:

— Что вы имеете в виду? Я ведь спасала ребёнка.

Она смотрела на меня пристально. Изучающе. Оценивающе. Как будто пыталась разобрать меня по косточкам, найти в моих словах трещину, в которую можно будет вбить клин.

— Если бы всё было так просто, — произнесла она медленно, — ты бы так не боролась за Хальдрима. Я же вижу. Ты и твой отец задумали какую-то свою игру.

У меня даже брови взлетели.

— Причём здесь мой отец?

Рагнильда пожала плечами. Легко и как бы небрежно. Но в этом жесте было что-то слишком наигранное.

— Кто вас, волховийцев, знает?

Она резко встала. Рагнильда отошла прочь, встала спиной ко мне. Спина была напряжённой, плечи прямые, как у воина перед битвой. Тишина снова сгустилась.

— Я всего лишь подчинилась воле своего отца и повелителя, — бросила ей. —Однако мой отец решал вопрос о свадьбе не один. Ваш муж также в этом участвовал.

Рагнильда резко повернулась через плечо. Взгляд её был острым, как кинжал.

— А этого я уж тем более понять не могу.

Я решила не ходить вокруг да около. Хватит. Устала я от этих игр в полумраке.

— Вижу, вы сильно не в восторге от моего присутствия здесь.

Она посмотрела на меня — прямо, без улыбки.

— А сама-то ты в восторге?

— Нет. Конечно, нет. Но такова судьба. И я ей подчиняюсь.

Рагнильда всматривалась в меня. Долго. Как под микроскопом. Будто искала подвох, ложь, трещину в моих словах. Но я держала взгляд. Прямо. Без вызова. Просто честно.