Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 71 – Полина Мирская

Северский полусидел на прилавке, привалившись спиной к стене с ящичками, укрытый одеялами. Пил бульон из глиняной кружки. Руки у него ещё дрожали, но огонь в груди горел уже ровнее.

Алёна сидела напротив на табурете и смотрела на него.

— Вы обещали рассказать, — сказала она. — После бала.

— Обещал.

— Бал кончился.

Он долго молчал, глядя в кружку.

— Это было в июне, — сказал он наконец. — На северной границе. Там, за рекой, живут колдуны. Не такие, как наши целители или огневики. Другие. Их магия холодная — лёд, вьюга, смерть. Они редко переходят реку. Но в июне перешли. Целым отрядом. Шли на заставу, где было три десятка солдат.

Он отставил кружку.

— Я поднялся в небо. Я всегда так делал. Сверху видно всё. Сверху можно сжечь отряд за один заход, никого не подпустив к своим. — Он помолчал. — Я сжёг. Почти всех. А последний — их старший — успел бросить в меня клинок. Ледяной. Зачарованный. Он вошёл вот сюда.

Северский коснулся левого бока под повязкой.

— Я упал с неба. С высоты колокольни. Ефим нашёл меня в болоте через три часа. Вытащил. Довёз до заставы на телеге. Я этого не помню. Потом — столица. Лучшие целители империи. Они вынули клинок, — то, что смогли нащупать, — и закрыли рану. Магией. За одну ночь. Снаружи — всё чисто, всё зажило. Они сказали, что я здоров. Что огонь вернётся через месяц. Через два. Через три.

— Не вернулся, — тихо сказала Алёна.

— Не вернулся. — Он посмотрел на неё. — Полгода я не могу обернуться. Огонь есть — но он не проходит. Он натыкается на что-то внутри и гаснет. Я не летаю, Алёна Дмитриевна. Вы понимаете, что это значит для дракона?

— Княгиня сказала мне, — тихо ответила Алёна. — Про срок. До Пасхи. Про жену-целительницу, которую вам подберёт род.

Северский невесело усмехнулся.

— Софья Андреевна не умеет хранить чужие тайны. Только свои. — Он помолчал. — Да. До Пасхи. Если не поднимусь — отставка. А род подыщет мне жену с сильным даром. Чтобы был наследник. Род Северских древний, а драконов в нём почти не осталось. Я — последний взрослый. Им нужен огонь. Не я. Огонь.

Он сказал это без горечи, совершенно спокойно, как говорят о погоде. И от этого спокойствия Алёне стало больнее, чем если бы он кричал.

— Ваше превосходительство, — сказала она. — Я видела вашу рану. Ночью. Когда раздевала вас.

Он не ответил.

— Шрам снаружи чистый. Но вокруг него кожа серая. Холодная. С чёрными прожилками, как трещины. А под самым шрамом есть бугорок. Твёрдый. Размером с ноготь.

Северский медленно поднял на неё глаза.

— Целители его не нашли, — сказал он.

— Целители смотрели магией, — сказала Алёна. — А я — пальцами. Ваше превосходительство, я думаю, они вынули не весь клинок. Осколок остался внутри. Маленький. Магия закрыла рану поверх него. Как сургуч на письме. А вокруг осколка уже полгода идёт воспаление. Медленное, холодное. Вот почему огонь не проходит. Осколок держит его. Как пробка в бутылке.

В лавке стало очень тихо. Слышно было, как трещат дрова в печи и как за стеной, во дворе, стучит топор — это Грохотов с соседями разбирали обгорелые доски сарая.

— Откуда вы можете это знать? — спросил Северский очень тихо.

— Я видела такое, — сказала Алёна. — Не у драконов. У людей. Осколок, который не вынули. Рана, которую закрыли поверх. Воспаление, которое не прекращается годами.