Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 73 – Полина Мирская

— А если не умрёте?

— Это не имеет значения, — сказал он жёстко. — Я не стану рисковать вашей головой ради своих крыльев. Это не обсуждается, Алёна Дмитриевна.

Он произнёс это тоном, каким, наверное, отдавал приказы на границе. Тоном, после которого не спорят.

Алёна молчала. Долго. Потом встала с табурета, подошла к печке и подбросила в неё полено.

— Хорошо, — сказала она, стоя к нему спиной. — Это не обсуждается. Сегодня.

Он хмыкнул.

— Вы невозможная женщина.

— Вы повторяетесь, ваше превосходительство, — сказала Алёна, не оборачиваясь. — Это от переохлаждения. Пейте бульон.

Он выпил. Помолчал. А потом сказал — глухо, глядя в пустую кружку:

— Сарай подожгли из-за подряда. Из-за моего. Я отнял у Штраля казённые деньги на глазах у всей губернии — а вас оставил без караула. И пошёл на бал. Танцевать полонез. — Он поставил кружку. — На границе за такое я разжаловал бы любого поручика.

— Вы не могли знать.

— Я обязан был знать. Это моя работа. — Он поднял на неё глаза. — С сегодняшнего дня у вашего крыльца будет стоять часовой. Днём и ночью. И это, Алёна Дмитриевна, тоже не обсуждается.

На этот раз она спорить не стала.

Грохотов увёз генерала в казармы к вечеру — на санях, укутанного в три тулупа, несмотря на все протесты. Алёна стояла на крыльце, провожая их взглядом.

Потом вернулась в лавку и посмотрела на то, что осталось.

Задняя стена аптеки была чёрной, обугленной, но держалась. Ставни второго этажа сгорели. Сарай во дворе превратился в груду головешек. Вместе с ним сгорели обе бочки спирта, все мешки с травами от Марфы, весь воск, всё сало, двести банок мази для лазарета, сорок рулонов бинтов, которые резала Ираида Степановна, и почти всё мыло.

Две бочки спирта — в дощатом сарае, впритык к стене жилого дома. Алёна смотрела на чёрное пятно на снегу и думала, что в той жизни за такое хранение её аптеку закрыли бы при первой же проверке. И правильно бы сделали. Она знала правила наизусть. Она просто сэкономила — на погребе, на каменной кладовой, на времени. Поджёг Гаврила. Но вспыхнуть так, что едва не сгорел дом вместе с людьми, сарай мог только потому, что спирт туда поставила она.

Конторка уцелела. Она стояла в задней комнате, у передней стены, и пожар её не тронул. Восемьсот восемьдесят семь рублей лежали внутри, за потайным замком.

Но этих денег теперь не хватало даже на то, чтобы заново сделать заказ для гарнизона. А до испытания оставалось три недели.

Она открыла журнал и, чтобы не сойти с ума, записала всё столбиком — как записывала когда-то недостачи на складе:

«1. Сысоев — 3000 руб. Расписка рукой П. И., подпись настоящая. Срок — день испытания. Не заплачу — лавку с торгов. 2. Гильдия — 2000 руб. Закладная на дом. Бумаги не видела, знаю только со слов Штраля. Срок — тот же. Не заплачу — дом гильдии. 3. Испытание. Не выдержу — лавка под опеку гильдии, и тогда пп. 1 и 2 уже не важны. В наличии: 887 руб. 40 коп. Сарая нет».

Она посмотрела на столбик и подчеркнула второй пункт. Павел Иванович занял три тысячи у купца, чтобы воевать с гильдией, — и в ту же весну взял две тысячи у самой гильдии, под залог отцовского дома? Человек, который жену к конторке не подпускал, чтобы чего не разболтала?

«Проверить», — написала она на полях. И поставила знак вопроса.