Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 41 – Полина Мирская

— Мышьяк, — повторил генерал. — Откуда вы знаете, как выглядит отравление мышьяком?

Алёна выдержала его взгляд.

— Из книг, ваше превосходительство. Я много читала. Я вам уже говорила.

Это опять была правда. Учебник токсикологии, том второй, глава о соединениях мышьяка. Она его сдала на «отлично».

Генерал долго молчал. Потом прошёлся по лавке — четыре шага к окну, четыре обратно, как ходят по палубе или по штабной палатке, когда думают. Ираида Степановна следила за ним глазами. Агафья — тоже. Тимка, разбуженный голосами, выглядывал из-за печки, взъерошенный, как воробей, и тоже следил. Даже Фосфор приоткрыл глаза на своей полке.

Наконец генерал остановился.

— Если бы вы были в сговоре с убийцей, — сказал он, глядя на Алёну, — вы бы не стали мыть склянки. Не стали бы привлекать к себе внимание. Не стали бы лечить моего денщика и рисковать, что вас обвинят. Вы бы взяли у Штраля деньги и уехали. Он ведь предлагал вам деньги?

— Двести империалов. И долг Сысоеву на себя.

— Пять тысяч, — сказал генерал. — За лавку, которая стоит три. — Он помолчал. — Пять тысяч за то, чтобы вдова уехала из этого дома. Что-то здесь всё ещё лежит, Алёна Дмитриевна. Что-то, что Гаврила Фомич не нашёл в первый раз и за чем пришёл во второй.

— Я тоже так думаю.

— Тогда, — генерал повернулся к Ираиде Степановне, — у меня нет оснований подозревать вашу невестку, сударыня. А у вас?

Ираида Степановна смотрела на Алёну долгим, тяжёлым взглядом. Губы её дрожали.

— Павел писал, что связался с людьми, которые не прощают, — сказала она глухо. — Людьми. Не женой.

Она медленно, будто это стоило ей огромных сил, протянула Алёне письмо генерала. Пальцы у неё дрожали.

— Найди, — сказала она. — Найди, что они искали. И кто это сделал. А я… я подожду со стряпчим. Пока.

Генерал ушёл за полночь.

Перед уходом он долго говорил с Алёной в лавке, уже без свекрови, которую Агафья увела наверх и отпаивала мятным чаем. Говорил коротко, по делу, как на военном совете.

— Ваш муж писал о подмене лекарств для гарнизона. Гильдия поставляет нам хинную корку от лихорадки, опий для раненых, камфору, ртутную мазь. По казённым ценам. Если подменяли — это не просто воровство, сударыня. Это измена. Солдаты, которые умирали в лазарете от лихорадки, могли умирать потому, что пили мел вместо хины.

— Можно проверить, — сказала Алёна. — Если у вас в гарнизоне остались запасы от гильдии. Хинную корку несложно отличить от поддельной. По вкусу, по цвету отвара. Есть способы.

— Вы можете это сделать?

— Могу.

Генерал кивнул.

— Тогда так. Я пришлю вам образцы. Тихо, через Грохотова. Никому ни слова. Ни Брюсову, ни Сысоеву, ни свекрови. — Он помолчал. — Особенно свекрови. Она горюет, а горе болтливо.

— Хорошо.

— И ещё, — он посмотрел на неё в упор. — Штраль знает, что вы не уехали. Значит, он будет давить. Деньгами, бумагами, людьми. Скоро. Будьте готовы.

Он оказался прав.

Давить начали на следующий же день.

Утром Тимка вернулся с рынка без спирта. Москательщик Зуев, у которого Павел Иванович много лет покупал спирт, уксус и масла, отказал наотрез.

— Сказал, не велено, — докладывал Тимка, переводя дух. — Сказал, гильдия бумагу прислала. Всем, кто аптекарям товар возит. Что ежели кто вам, барыня, продаст хоть каплю, тому гильдия свои заказы перекроет. А у Зуева гильдия главный покупатель. Он аж руками развёл. Говорит — жалко барыню, да своя рубаха ближе к телу.