Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 38 – Полина Мирская

— Ираида Степановна…

— Молчи! — Голос свекрови сорвался. — Я знаю, что знаю. У меня есть его письмо.

Она полезла в ридикюль трясущимися руками, вытащила сложенный вчетверо лист и швырнула его на прилавок.

— Читай! Читай, коли грамотная!

Алёна взяла письмо. Почерк был знакомый — мелкий, аккуратный, с завитушками на заглавных буквах. Но строчки плясали, буквы налезали друг на друга, будто писали в сильной спешке. Или в сильном страхе.

«Дорогая матушка, — читала она. — Пишу коротко. Дела мои сложны, подробно объяснить не могу. Если в ближайшее время со мной что-нибудь случится, прошу вас: не верьте, что это болезнь. Не верьте, что бы вам ни говорили. Я связался с людьми, которые не прощают. Простите за всё. Берегите себя. Ваш сын Павел».

Дата — десятое октября. За неделю до смерти.

Алёна медленно опустила письмо.

— Он пишет, что связался с людьми, которые не прощают, — тихо сказала она. — Он не пишет, что это жена.

— А кто ещё?! — выкрикнула свекровь. — Кто ещё мог?! Кто кормил его? Кто поил? Кто в доме с ним жил? Ты! Ты, тихоня! А теперь — откуда что взялось! Мыло, лекарства, солдат с того света вытаскиваешь! Да ты ведьма! Ведьма, вот кто ты!

Тимка, который до этого тихо сидел за печкой, не высовываясь, выскочил на середину лавки, раскинув руки, как будто собирался своим тощим телом закрыть хозяйку от удара.

— Не смей! — завопил он звонко. — Не смей на барыню кричать! Барыня никого не морила! Барыня меня кормит! И Петьку Дуняшиного спасла! И солдата! А ты… ты сама…

— Тимка, — сказала Алёна. — Тимка, не надо.

Мальчишка замолчал, но с места не сдвинулся. Стоял, тяжело дыша, сжав кулаки, и смотрел на свекровь снизу вверх с такой яростью, что Ираида Степановна, к удивлению Алёны, отступила на шаг.

— Это ещё кто? — спросила она растерянно.

— Мой ученик, — сказала Алёна. — Ираида Степановна. Послушайте меня. Пожалуйста. Одну минуту.

Свекровь молчала. Губы у неё дрожали. Пальцы, сжимавшие ридикюль, побелели.

— Я не убивала вашего сына, — сказала Алёна, глядя ей прямо в глаза. — Но я думаю — как и вы, — что он умер не от болезни.

Тишина в лавке стала такой плотной, что было слышно, как тикают часы на стене.

— Что? — прошептала свекровь.

— Симптомы, которые описал доктор Брюсов, похожи не на горячку. Они похожи на отравление. Мышьяком. — Алёна сделала паузу. — После смерти Павла Ивановича кто-то ночью приходил в лавку. Через задний двор. С ключом. Открывал шкаф с ядами. Вырвал листы из его рецептурного журнала. Забрал что-то из конторки. Это видели.

— Кто? — Губы Ираиды Степановны едва шевелились.

Алёна посмотрела на Тимку. Тимка посмотрел на неё. Она едва заметно качнула головой. Мальчишка понял и промолчал.

— Пока я не могу сказать, — сказала Алёна. — У меня нет доказательств. Только подозрения. Если я скажу вслух, и окажется, что я ошиблась, меня закроют в остроге за клевету. А если не ошиблась — тот, кто это сделал, просто сделает так, чтобы со мной тоже «что-нибудь случилось».

Свекровь долго смотрела на неё. Тёмные запавшие глаза искали в лице невестки ложь, хитрость, притворство. Алёна выдержала этот взгляд.

— Ты изменилась, — сказала наконец Ираида Степановна странным, бесцветным голосом. — Мне писали, что ты тихоня. Безответная. Боялась слово сказать. А ты…