Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 13 – Полина Мирская

— Сколько раз его вырвало?

— Да не считала я! — Дуняша всхлипнула. — Раз пять. Или шесть. И понос был. И за живот держится, всё кричит — жжёт, мамка, жжёт.

Алёна наклонилась над рубашкой мальчика и всмотрелась в пятна. При свете свечей они выглядели почти бурыми. Но по краям — она поднесла свечу ближе — по краям влажная ткань отливала странным оттенком. Не жёлтым. Не красным.

Зеленоватым.

— Дуняша, — сказала Алёна, и голос её стал другим, собранным, как на утренней планёрке. — Что он ел сегодня?

— Да что все едят! Кашу утром. Хлеба кусок. Щи в обед, постные.

— А вы ели те же щи?

— Ели. И я, и свекровь.

— И с вами всё хорошо?

— Слава Богу.

Значит, не щи. Не каша. Не хлеб.

— Что ещё? Пряник? Яблоко? Леденец на ярмарке?

— Нет, барыня. Откуда у нас пряники…

— Пил что? Воду откуда?

— Из колодца. Мы все из колодца пьём.

Алёна выпрямилась. В голове щёлкали варианты, как бусины на старых счётах. Не отравление общей едой — взрослые здоровы. Не холера — не та картина, и рвота не похожа. Не аппендицит — живот болит везде, а не справа внизу, и мягкий. Жар слабый. Рвота зеленоватая. Жжёт.

«Жжёт, — повторила она про себя. — Химия. Это химия, а не микробы».

— Дуняша. Вспомните. Он что-нибудь брал сам? Без спросу?

Дуняша открыла рот, закрыла его, и на её лице медленно проступило что-то виноватое.

— Варенье, — прошептала она. — Я ж вчера брусничное варила. Барыне Колесниковой, на заказ, она мне бруснику дала, сахар дала… Варенье в тазу на ночь остудиться поставила, чтоб утром в банки разлить. А утром некогда было, бельё понесла… А он, озорник, верно, и залез. Губы были красные, я ещё ругала…

— В каком тазу? — спросила Алёна.

— Как в каком? В медном. В каком же ещё варенье варят. Он у нас от бабки остался, старый, но хороший.

— Чистый?

Дуняша покраснела.

— Да как сказать… Он изнутри позеленел маленько. По краям. Так он всегда зеленеет, барыня, от сырости. Я его песком тру, когда время есть.

Алёна прикрыла глаза. Картина сложилась вся сразу — так, как складывается правильный ответ на экзамене, когда ты вдруг перестаёшь гадать и просто знаешь.

Медный таз. Зелёный налёт — ярь-медянка. Кислая брусника, простоявшая в нём ночь. Кислота растворила медь, варенье впитало её. Взрослые варенья не ели — оно было на заказ. А пятилетний мальчишка залез в таз ложкой. Или пальцами. Много раз.

Отравление солями меди. Рвота — организм выбрасывает яд сам. Зеленоватый оттенок. Жжение в животе. Понос.

Это было страшно. Но это было понятно. А с понятным можно работать.

— Агафья! — крикнула Алёна в сторону кухни. — Яйца есть?

— Есть! Пять штук!

— Несите все. И кипяток в чистом кувшине. И соль. И сахар, если есть хоть щепоть.

Дальнейшее Агафья потом рассказывала соседкам целую неделю, и каждый раз рассказ становился немного длиннее и чудеснее. Но на самом деле всё было просто.

Алёна разбила яйца, отделила белки и взбила их в кружке с холодной кипячёной водой. Белок связывает медь, вспомнила она давнюю лекцию по токсикологии — и благословила про себя седого профессора, который заставлял их зубрить антидоты прошлых веков «на случай, если окажетесь на необитаемом острове».

Необитаемый остров у неё получился, прямо скажем, с подвохом. Но антидот пригодился.

— Пей, Петенька, — сказала она, приподнимая мальчику голову. — По глоточку. Это как кисель. Невкусный кисель, честно тебе скажу. Но волшебный.