Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 10 – Полина Мирская

— Агафья, — спросила она, — в лавке есть шкаф, который запирается?

— Как не быть. — Агафья указала подбородком на стену за прилавком. — Вон, железный, с крестом на дверце. Барин туда самое страшное прятал. Говорил: тут, Агафьюшка, смерть живёт, ты сюда руками не лезь.

Шкаф был железный, выкрашенный в чёрное, с белым крестом, нарисованным масляной краской. На дверце висел замок. Алёна подёргала его. Замок был открыт. Он просто висел на петле, изображая запертость, как задремавший караульный.

Внутри стояли банки с мышьяком, сулемой, стрихнином и опием. Ровно, по линейке, этикетками наружу. Между банкой с опием и банкой со стрихнином зияло пустое место, а на полке в пыли отпечатался кружок — как раз размером с донышко зелёной склянки.

— Барин замок запирал? — спросила Алёна.

— Всегда. Каждый вечер. Сам проверял, по два раза. — Агафья нахмурилась, глядя на открытый замок. — А как он слёг… Я ж в лавку и не ходила, барыня. Только в окошко покупателям говорила, что закрыто.

— А ключ где был?

— На шнурке. На шее у барина.

Алёна поставила склянку на её законное место, закрыла дверцу и защёлкнула замок. Ключа не было. Значит, теперь этот шкаф не откроет никто — ни она, ни тот, кто открывал его до неё. Пока не придётся звать слесаря.

«Кто-то был здесь после смерти Павла Ивановича, — подумала она. — Кто-то, у кого был ключ. Или кто умел обходиться без ключа. Кто-то искал что-то в конторке и вырвал листы из журнала. И кто-то открывал склянку с ядом».

Был ли это один и тот же человек? Зачем ему понадобилась горькоминдальная вода? И главное — куда делась треть склянки?

Вопросов становилось больше, чем ответов. А ответов пока не было ни одного.

— Барыня, — испуганно позвала Агафья, — вы чего так побелели-то? Опять голова?

— Голова, — согласилась Алёна. — Идёмте спать, Агафья. С рассветом начнём.

С рассветом начали.

Первым делом Алёна устроила то, что Агафья потом весь день называла «баней для склянок». Котёл кипел на кухне без перерыва. Банки, ступки, ложечки, весы, пестики, воронки — всё, что можно было вымыть, отмывалось горячей водой с золой, потому что мыла в доме действительно не нашлось ни кусочка.

— Барыня, — Агафья стояла над тазом с засученными рукавами и смотрела на Алёну с ужасом и почтением одновременно, — да зачем же склянки-то мыть? Они ж не грязные. Барин их просто тряпочкой обтирал.

— Агафья, вы бы стали есть кашу из горшка, в котором вчера варили клей?

— Тьфу на вас.

— Вот и лекарство не хочет лежать в банке, в которой вчера лежало другое лекарство. Оно от этого портится. И люди от него болеют.

Агафья задумалась над этим тезисом и, кажется, нашла его убедительным. Во всяком случае, следующую банку она скоблила с ожесточением человека, который лично мстит грязи за все годы её безнаказанности.

Потом пришёл черёд инвентаризации. Алёна села за прилавок с журналом и пером и шла по ящичкам слева направо, сверху вниз. Агафья подавала банки и мешочки, Алёна нюхала, растирала между пальцами, смотрела на свет и записывала.

Зверобой — годен. Ромашка — годна. Липовый цвет — отличный. Мята — выдохлась, на чай для Агафьи. Шалфей — годен. Корень валерианы — годен, Фосфор подтверждает: кот трижды пытался залезть в этот ящик и был трижды изгнан. Солодка — годна. Алтей — годен. Ивовая кора — целый мешок, сухая, хорошая.