Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 7 – Полина Мирская

Крышка конторки приоткрылась на палец.

Алёна и Агафья молча посмотрели на кота. Кот посмотрел на них с выражением глубокого превосходства и зевнул.

— Потайной замок, — прошептала Агафья. — Ах ты ж, ирод рыжий… Восемь лет у барина живёт, а молчал!

— Фосфор, — серьёзно сказала Алёна, — назначаю вас главным по сейфам. Жалованье — сметана.

Пока Агафья гремела на кухне, ставя на огонь самый большой котёл — «воду кипятить, прости Господи», — Алёна села за стол с огрызком карандаша и обороткой старого счёта.

Привычка считать была сильнее горячки. Триста империалов — три тысячи рублей. До испытания меньше трёх месяцев, около восьмидесяти дней. Значит, под сорок рублей чистой прибыли в день. Каждый день, без выходных и праздников.

Она спросила у Агафьи через стенку, почём в лавке шёл порошок от головы.

— Пятачок, барыня! — донеслось с кухни. — А мазь от ожогов — гривенник. А пилюли барские, от всего, — двугривенный. Их купчихи брали.

Алёна посмотрела на свои цифры. Чтобы заработать сорок рублей на пятачковых порошках, нужно было продать их восемьсот штук в день. Весь Велиград должен был ежедневно мучиться головной болью и ходить за лекарством исключительно к ней.

Она зачеркнула расчёт и написала сверху крупно: «Порошками не спастись».

Потом ниже, подумав: «Нужен товар, который нужен всем. Каждый день. И которого ни у кого нет».

Перо зависло над бумагой. Мыло? Здесь моются, судя по запаху, раз в неделю в бане. Зубной порошок? Мазь от обморожений к зиме? Что-то, что женщины будут покупать для себя, а не для больного мужа?

— Агафья, — позвала она. — А чем местные барыни белятся?

— Белилами, известно. Свинцовыми. В мелочной лавке продают, у Прохорова, — откликнулась Агафья. — А что?

Свинцовые белила. Алёна медленно положила карандаш. Где-то в далёкой прошлой жизни, на лекции по токсикологии, преподаватель показывал портреты придворных красавиц прошлых веков и объяснял, почему так много из них умирали молодыми.

— Ничего, — сказала она. — Пока ничего.

Но записала и это.

В конторке денег не оказалось.

Там лежали счета — аккуратные столбики цифр, подписанные тем же мелким почерком. Счета за свечи, за дрова, за уксус. Расписка Сысоева — копия. Два письма от поставщиков с вежливыми напоминаниями о долгах. И толстая книга в кожаном переплёте, на обложке которой было вытиснено: «Рецептурный журнал аптеки П. И. Вересова».

Алёна открыла журнал наугад. Рецепты. Сотни рецептов, записанных столбиками, с латинскими названиями, дозами и пометками на полях. «Купчихе Ереминой — от головной боли, третий раз». «Мальчику Кузьмы-сапожника — от кашля, помогло». «Его превосходительству…» Дальше имя было вымарано.

Почти на каждой странице встречалась ртуть. В пилюлях, в мазях, в порошках. Как будто Павел Иванович, человек явно аккуратный и неглупый, был уверен, что ртуть лечит всё на свете.

Впрочем, подумала Алёна, в его времени так считали очень многие врачи. Лучшие из них.

Последние страницы журнала были пустыми. Нет, не пустыми — вырванными. Аккуратно, по корешку, острым лезвием. Три или четыре листа.

Алёна провела пальцем по обрывкам бумаги у переплёта.

— Агафья. Кто, кроме мужа, брал этот журнал?

— Никто, барыня. Барин его как зеницу ока берёг. Даже вас к конторке не подпускал. — Она смущённо кашлянула. — Вы уж простите. Строгий он был насчёт бумаг.