Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 11 – Полина Мирская

— А это что? — Агафья протянула ящичек, из которого торчало что-то бурое и сморщенное.

Алёна осторожно понюхала. Потом ещё раз.

— Это, Агафья, было когда-то сушёными сливами. Лет пять назад.

— А зачем барину сливы?

— От запора, — сказала Алёна. — Видимо, запор у кого-то прошёл раньше, чем кончились сливы.

Агафья прыснула в передник и тут же испуганно перекрестилась: смеяться в доме, где неделю назад был покойник, считалось грехом.

— Ничего, — тихо сказала Алёна. — Мне кажется, Павел Иванович бы не обиделся.

Она сама не знала, откуда это взялось. Но чем дольше она листала рецептурный журнал, тем яснее видела человека, который его вёл. Аккуратного. Упрямого. Влюблённого в своё дело. Человека, который записывал на полях, что мальчику сапожника помогло, а купчихе Ереминой — нет, и честно пробовал для неё другое средство. Ошибавшегося так, как ошибались все аптекари его времени, и всё-таки честного.

Такого человека нелегко было представить должником, который пустил три тысячи рублей неизвестно на что.

К полудню на прилавке выросли три кучки.

Первая — «годное»: травы, коренья, мел, сода, уксус, спирт в большой оплетённой бутыли, несколько банок хорошего воска, свиное сало для мазей.

Вторая — «под замок»: ртуть во всех видах, мышьяк, сулема, свинцовый сахар, стрихнин. Эту кучку Алёна сложила в ящик и попросила Агафью отнести наверх, в чулан, и запереть на щеколду, пока не найдётся ключ от железного шкафа.

Третья — «вон»: пилюли от всего, порошки неизвестного состава, прогорклое масло, плесневелый корень и бывшие сливы.

— Это ж добро! — ахнула Агафья, увидев, что Алёна сгребает третью кучку в мешок. — Барин за эти пилюли по двугривенному брал!

— Барин, — сказала Алёна, — не знал того, что знаю я.

— А что вы знаете, барыня?

Алёна помолчала. Как объяснить женщине, которая не слышала слова «микроб», что в этих пилюлях лежала ртуть, от которой выпадают зубы и дрожат руки? Что купчихи, бравшие их «от всего», брали себе ещё одну болезнь?

— Я знаю, — сказала она наконец, — что от этих пилюль люди болели сильнее. Я видела такое… у себя дома. До замужества.

— У батюшки вашего? — понимающе кивнула Агафья. — Он ведь, говорят, по лекарской части был. Помер от холеры, царствие ему небесное.

«Спасибо, Агафья», — подумала Алёна. Ещё одна деталь в биографию той, чьё тело она теперь носила. Отец по лекарской части. Значит, у прежней Алёны мог быть повод знать о травах больше, чем положено барышне. Хорошая легенда. Пригодится.

— Да, — сказала она. — У батюшки.

Агафья вздохнула, но мешок у порога больше не трогала.

Под вечер Алёна позволила себе то, о чём мечтала весь день.

Она нагрела воды — много, два ведра, — притащила в заднюю комнату деревянное корыто и вымылась целиком, с ног до головы, тщательно, золой и остатками щёлока, которые нашлись у Агафьи для стирки. Кожа после этого скрипела, волосы стали как пакля, но Алёна впервые за три дня почувствовала себя человеком.

— Мыло нам нужно, — сказала она, расчёсывая мокрые волосы у печки. — Своё. Хорошее. С травами.

— Мыло у Прохорова продают, в мелочной лавке, — заметила Агафья, раскладывая по тарелкам гречневую кашу. — Чёрное, на дёгте. По три копейки кусок. А для господ привозное, французское, по полтине. Только кто ж его купит, по полтине-то?