Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 14 – Полина Мирская

— Не хочу, — прохныкал Петя.

— Знаю, что не хочешь. А ты пей и смотри на кота.

Фосфор, будто поняв, что его позвали в ассистенты, запрыгнул на прилавок, сел рядом с мальчиком и принялся умываться с таким невозмутимым видом, словно лечить детей по ночам было его постоянной работой. Петя скосил на него глаза, отвлёкся и сделал глоток. Потом второй.

Его снова вырвало. Алёна держала его над тазом — обычным, деревянным, — и гладила по спине.

— Хорошо, — повторяла она. — Это хорошо. Пусть выходит. Плохое выходит, хорошее останется.

Потом пришла очередь воды. Тёплой, кипячёной, с солью и сахаром — по чайной ложечке, каждые несколько минут. Ровно столько, чтобы желудок не успел взбунтоваться. Алёна высчитывала пропорции на глаз, по памяти: щепоть соли, ложка сахара на кружку. Не идеально. Но лучше, чем ничего.

— Барыня, — шёпотом спросила Агафья, стоя с кувшином наготове, — а соль-то зачем? Он и так весь вышел, бедняга, нешто его солить?

— Затем, Агафья, — так же шёпотом ответила Алёна, — что вместе с водой из него вышла и соль. Если поить его пустой водой, он не напьётся. А с солью вода задержится. Как в пересоленной каше — пить хочется, но вода не утекает.

Агафья переварила эту мысль, посмотрела на Алёну с новым уважением и стала подавать кружку по первому кивку, не дожидаясь просьб.

Дуняша сидела на табурете у стены и шевелила губами — молилась. Время от времени она вскакивала, подходила к прилавку, гладила сына по волосам и снова садилась.

К полуночи рвота прекратилась. К часу ночи Петя перестал скулить. В два он попросил ещё «невкусного киселя» и, не допив, уснул, обняв одной рукой Фосфора. Кот стерпел это с христианским смирением.

Алёна села на ступеньку лестницы. Ноги дрожали. Руки пахли яйцом, солью и чужими слезами. В спине поселилась тупая боль, как после двенадцатичасовой смены. Тело прежней Алёны Вересовой не привыкло к таким ночам.

— Живой, — прошептала Дуняша, глядя на спящего сына. — Живой, барыня.

— Живой, — согласилась Алёна. — Поите его так же ещё сутки. Понемногу и часто. Варенье, которое осталось, — вылейте. Всё. Не жалейте. А таз…

— Выкину, — истово сказала Дуняша. — Завтра же выкину, проклятый.

— Не надо выкидывать. — Алёна покачала головой. — Медь — хорошая вещь. Просто прежде чем варить в нём что-то кислое, его надо вычистить до блеска. Чтобы ни одного зелёного пятнышка. И ничего в нём на ночь не оставлять. Сварили — сразу в глиняную посуду.

— А ежели оставить?

— Тогда медь уйдёт в варенье. А из варенья — в того, кто его съест.

Дуняша медленно перекрестилась. Похоже, до неё только сейчас дошло, что могло случиться не с одним Петей. Что банки с этим вареньем завтра должны были стоять на столе у барыни Колесниковой. И у её детей.

— А ведь у Колесниковой трое, — прошептала она.

— Значит, сегодня вы спасли не одного ребёнка, а четверых, — сказала Алёна. — Потому что пришли сюда, а не стали ждать утра.

Дуняша вдруг сползла с табурета на колени и поймала её руку.

— Барыня… матушка… Я ж вам заплатить не могу. Ни копейки нет. Хоть бельё вам стирать буду. Всю зиму. Даром. Хоть до самой смерти!

— Встаньте, Дуняша, ради Бога. — Алёна подняла её с неожиданной для себя силой. — Не надо мне до смерти. Мне надо, чтобы вы утром рассказали соседям одну вещь.