Книга Усадьба с памятью, страница 4 – Аманда Франкон

Это зна­чит, что я по­па­ла. Как ге­ро­и­ни тех книг, ко­то­рые я в по­след­нее вре­мя чи­та­ла.

За­бав­но бы­ло по­гру­жать­ся в мир, ко­то­рый опи­сы­ва­ли та­лант­ли­вые ав­то­ры с уди­ви­тель­ной за­бо­той об ис­то­ри­че­ских де­та­лях: одеж­де, еде, об­ста­нов­ке и бы­те дво­рян­ских квар­тир и до­мов. Пе­ред сном во­об­ра­жать и се­бя хо­зяй­кой та­ко­го вот по­ме­стья, да еще и при кра­сав­це-му­же, ко­то­ро­му не прочь и де­тей ро­дить. Но од­но де­ло – книж­ки, и со­всем дру­гое – все это.

Я сно­ва по­ко­си­лась на по­ца­ра­пан­ную ме­бель, на клок тка­не­вых обо­ев, на по­рван­ный ве­ер, ко­то­рый от­ло­жи­ла, что­бы взять пись­мо. По ко­же про­бе­жа­ли му­раш­ки, я по­пы­та­лась глу­бо­ко вдох­нуть, и лег­кие на­ча­ло жечь.

Ка­жет­ся, ком­па­ньон­ка не лга­ла – я в са­мом де­ле уто­ну­ла. Вер­нее, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на уто­ну­ла. А я? Что слу­чи­лось со мной? Дав­ле­ние все-та­ки до­ко­на­ло и я умер­ла пря­мо в ка­би­не­те му­зея?

Эта мысль долж­на бы­ла опе­ча­лить, но я по­че­му-то рас­сме­я­лась. Все­гда жа­ле­ла, что в еги­пет­ском за­ле нет ни од­ной му­мии. Те­перь есть, хоть и не в еги­пет­ском за­ле. Я за по­след­нее вре­мя по­кры­лась мор­щи­на­ми не по го­дам, да и ко­жа по­жел­те­ла. За­вер­ни в бин­ты, по­ло­жи в сар­ко­фаг – ни­кто и не за­по­до­зрит, что но­во­дел.

Я по­смот­ре­ла в сто­ро­ну зер­ка­ла на ко­мо­де: все же лю­бо­пыт­но узнать, как я те­перь вы­гля­жу. Но вста­вать еще раз не ре­ши­лась: вдруг грох­нусь по­сре­ди ком­на­ты, разо­бью го­ло­ву и по­мру вто­рой раз, ед­ва ожив?

Что ж, раз под­нять­ся не мо­гу, зна­чит бу­ду де­лать то, что в мо­их си­лах: ждать еду и чи­тать пись­мо.

Сто­и­ло вспом­нить о нем, в гру­ди что-то со­дрог­ну­лось. Страх ка­зал­ся чу­жим, но ощу­ща­ла я его во всех по­дроб­но­стях: он лип­ким хо­ло­дом жа­бьих лап сдав­ли­вал грудь.

Да что там, в этом пись­ме, в кон­це кон­цов?!

Но­жа для пи­сем под ру­кой не ока­за­лось, при­шлось под­де­вать бу­ма­гу паль­цем, что­бы от­крыть кон­верт. Пре­жде чем про­честь до­воль­но ла­ко­нич­ное пись­мо, я на миг за­лю­бо­ва­лась по­чер­ком: чет­кий, ак­ку­рат­ный и без из­ли­шеств, но изя­ще­ства ему при­да­ва­ла раз­ни­ца в тол­щине ли­ний: те, что шли вниз, бы­ли тол­ще, те что вверх – тонь­ше, и их со­че­та­ние со­зда­ва­ло эф­фект кру­же­ва или ско­рее па­у­ти­ны на ли­сте. Что­бы так пи­сать, ру­ка долж­на быть очень точ­на.

“До­ро­гая моя во всех от­но­ше­ни­ях су­пру­га, Алек­сандра Кон­стан­ти­нов­на”, – про­чла я первую строч­ку и по­да­ви­лась воз­ду­хом.

Это он так на­ме­ка­ет, что со­дер­жа­ние его же­ны мог­ло быть и по­де­шев­ле?

Уже на­чи­ная по­ни­мать, по­че­му при ви­де пись­ма все в гру­ди скру­ти­лось в ту­гой узел, я про­дол­жи­ла чи­тать.

“Два го­да раз­лу­ки с ва­ми тя­ну­лись для серд­ца и ума мо­е­го му­чи­тель­но, ибо серд­це скор­бе­ло о ду­шев­ном здо­ро­вье ва­шем, со­сто­я­ние ко­то­ро­го, как со­об­ща­ют мне, неуклон­но ухуд­ша­ет­ся, ум же воз­вра­щал­ся ко дню сва­дьбы на­шей в непре­стан­ных ду­мах о том, нель­зя ли бы­ло обо­их нас из­ба­вить от это­го стра­да­ния. Увы, по при­чине бла­го­род­но­го по­ры­ва мо­е­го мы с ва­ми по-преж­не­му свя­за­ны, и встре­тим­ся ско­рее, чем мне – и вам, я уве­рен – хо­те­лось бы.