Книга Комната отдыха, страница 28 – Ли Мие

Моя раковину, он вдруг тихо проговорил:

— Плохо узнавать о себе такое во время съемок. С другой стороны, когда еще будет шанс. В обычной жизни никто не скажет в глаза…

— Я и не подозревал! А вы… вы догадывались, что о вас думают? До того, как пришли сюда? – осторожно поинтересовался я, не желая его обидеть.

— Да как вам сказать… Не так давно я понял, что некоторые просто знают, понравятся или нет их поступки другим, – загадочно ответил Бормотун.

Он отжал губку, сполоснул руки, вытер их полотенцем и выпрямился, явно довольный своей работой.

Набравшись храбрости, я спросил:

— Вы для этого здесь убираетесь? Это ваш способ понравиться людям?

— Думаете, это могло бы сработать? – удивленно переспросил он. – Когда находишься в большом минусе, маленький плюс ничего не меняет.

Я плохо помню, о чем мы говорили потом, хотя разговор продолжался. В голове крутилось одно и то же: «Бормотун – придуманный персонаж. Бормотун – подсадная утка». Притворяясь, что внимательно слушаю, я перебирал в памяти его взаимодействия с остальными участниками. Он всегда вел себя до того обыденно, что это казалось неестественным. Лишь подогнав все факты под теорию о Кроте, я наконец успокоился.

Еще недавно мне было важно осознавать, что Бормотун страннее меня, но теперь я искренне радовался, что мыслит он трезво, а стало быть, абсолютно нормален. Это помогало мне думать, что и со мной все в порядке, а те, кто считал меня чокнутым, сами не вполне адекватны. В зависимости от окружения я мог быть и белым, и черным, как фишка в «Реверси»^[14].

Закончив уборку, Бормотун просунул руку между холодильником и стеной и вытащил какой-то листок. Это было расписание уборки в комнате отдыха, которое в первый день прикрепили магнитом к дверце холодильника. После того как расписание изучил Тамблер, я больше не видел листок и совсем о нем позабыл. Выходило, что Бормотун переместил его на боковую стенку холодильника.

Из кармашка на фартуке Бормотун вынул шариковую ручку и принялся черкать на листке. Я мельком взглянул на листок и почувствовал тревогу. Расписание почти полностью заполняли крестики в форме буквы «Х».

Бормотун безжалостно ставил крестики напротив имен участников и только в своих ячейках рисовал кружок (наверное, мне показалось, но ручка, выводившая крестик, как будто давила на бумагу сильнее). Он не предлагал другим присоединиться к уборке, а просто отмечал их неучастие. Но разве не стоило сначала напомнить им о расписании? И не лучше ли оставить чужие клеточки просто пустыми? Однако интуитивно я понимал, что спрашивать его бесполезно.

Бормотун словно почувствовал, что я хочу что-то сказать, прекратил черкать и произнес с улыбкой:

— Чуть не ошибся.

И исправил на кружочки уже проставленные напротив моего имени крестики в нескольких клеточках, обозначавших виды уборки. Я вдруг подумал, что, должно быть, из-за таких мелочей, когда Бормотун не думал о чувствах других людей, его и отвергал коллектив. Вот только он вовсе не притворялся.

И все же вечером, когда пришло время указать на Крота, я вписал в карточку Бормотуна. Других версий у меня просто не было. Я отчаянно желал, чтобы хоть один участник выбрал Кротом меня. Это было бы знаком, что меня считают нормальным, несмотря на мои привычки.