Книга Шепот кружевных берез, страница 71 – Людмила Мартова

Я не сердился на Крысу, я радовался за него. Более того, мне было легче думать, что я хоть немного искупил свою вину перед ним из-за гибели Марии Сергеевны. Я так и не смог отделаться от чувства, что это я виноват в ее смерти и в свалившемся на Крысу сиротстве. В школе мы теперь тоже не виделись, приемные родители перевели его в другую и каждый день возили в райцентр на машине и обратно.

Пару раз мы столкнулись в деревенском магазине, куда я ходил, выполняя небольшие распоряжения Лесника, у которого частенько гостил. Мать его пекла очень вкусные пироги, и по выходным он приглашал меня пить чай, словно компенсируя хотя бы частично неудавшееся усыновление. Крыса же исправно ходил в магазин за молоком и хлебом. Вот там мы и встречались.

Я бы никому в этом не признался, даже Леснику, но каждый раз, оказываясь в Рощино, я специально, словно невзначай, проходил мимо дома, где теперь жил мой друг, чтобы растравить свою незаживающую рану. А она не заживала, лишь затягивалась тонкой корочкой, которая то и дело сдиралась, выпуская новую порцию сукровицы. Они выбрали не меня. Не меня! Они не выбрали меня!

Вот и в тот день я сделал небольшой крюк, чтобы хотя бы одним глазком увидеть знакомый до мелочей дом. По-хорошему, мне следовало поторапливаться, чтобы успеть вернуться в детдом до завтрака. Но искушение понаблюдать за чужим счастьем было слишком велико.

Я подошел к забору и встал за ним так, чтобы меня не было видно хозяевам, выйди они во двор. Перед калиткой стояла машина, не хозяйский «Вольво», а какая-то другая, мне незнакомая. Видимо, здесь ночевали гости. Это было странно, потому что в те времена, когда я еще бывал в этом доме, к хозяевам никогда никто не приезжал. Что ж, времена меняются.

Пахло скошенной травой, а еще липовым цветом и дымом из трубы, видимо, Ольга Викентьевна затеялась по-утру с пирогами. Я сглотнул голодную слюну, понимая, что больше пирогов в этом доме мне не видать. Рядом с клумбой с бархатцами и петуниями, прямо под раскидистой липой, появились деревянные качели. Я удивился, потому что мы с Крысой были уже слишком взрослыми, чтобы качаться на качелях.

Но мое удивление быстро прошло, потому что из двери вышла девочка лет девяти, одетая в нежное тонкое платьице и трогательные белые носочки. Я не знаю, почему так случилось, но ее образ раз и навсегда впечатался мне в память. У девочки были кудрявые волосы, спускающиеся почти до колен и мечтательное личико с большими глазами, которые она задумчиво подняла к небу.

Постояв так несколько минут, за которые я успел хорошенько ее разглядеть, она сбежала со ступенек крыльца, залезла на качели и начала неумело раскачиваться. Получалось плохо, и я подавил в себе неуместное желание зайти во двор и помочь. Меня сюда не звали.

Из дома вышла вторая девочка, постарше, примерно моя ровесница. Была она высокая, угловатая, напрочь лишенная изящества младшей сестры, но все-таки чем-то неуловимо на нее похожая. То, что это именно сестры, для меня являлось очевидным, но я терялся в догадках, кто они такие.

Вторая девочка была в джинсах и белой футболке, длинные прямые волосы забраны в высокий хвост.

— Лиза, ну, куда ты ушла, мама зовет завтракать, – строго отчитала она. – Нам уже скоро уезжать.

— Сейчас, – отозвалась младшая. – Покачай меня немножко, а то у меня не получается.