Книга Шепот кружевных берез, страница 70 – Людмила Мартова

— И какой он, этот результат? – спросила Снежана, примерилась и поцеловала мужа в щеку.

Ей ужасно нравилось его целовать просто так. Щека уже была гладко выбрита и вкусно пахла привычным одеколоном.

— А результат интересный, – задумчиво проговорил Зимин. – Оказывается, наш новый знакомец в возрасте четырнадцати лет был осужден на шесть лет за убийство двух человек и четыре года провел в воспитательной колонии для подростков, откуда вышел по УДО в результате примерного поведения и полного раскаяния в содеянном.

Снежана молчала, пытаясь «переварить» услышанное.

— А теперь спроси у меня, как именно он убил этих двух человек?

— Как? – тихо спросила Снежана.

— Он перерезал им горло. Охотничьим ножом. И характер повреждений, которые мне ребята вытащили из архива, полностью совпадают с теми, что мы наблюдаем у Игоря Маклакова и Олега Никонова. И самая интересная деталь, знаешь, какая? На следствии и последующем суде Мещерский утверждал, что ничего не помнит.

* * *

В колонии для несовершеннолетних я провел четыре года. И не было ни одного дня, чтобы я в малейших деталях не вспоминал то утро, когда снова стал убийцей. На дворе царило лето, настоящее, чуть сонное из-за духоты, которая повисала над округой уже часам к десяти утра.

Спасались от одуряющей жары только поутру, и я старался просыпаться рано, не позднее семи, чтобы до завтрака успеть сбегать на речку и искупаться. Вода в Оке еще прогрелась недостаточно, поскольку жара началась всего-то пару дней назад. По утрам она здорово освежала, так, что хватало практически на целый день.

Бегать на речку нам, разумеется, запрещалось, но сегодня дежурил Лесник, а он на мои прегрешения всегда смотрел сквозь пальцы. Во-первых, он сам учил меня плавать и знал, что утонуть я не могу ни при каких обстоятельствах, а во-вторых, за те шесть лет, что я провел в детдоме, между нами сложились особенные отношения, выходящие за рамки «учитель-ученик».

Нет, Лесник не заменил мне отца, которого у меня никогда не было, но он явно выделял меня среди остальных воспитанников и относился ко мне с ровным дружелюбным теплом и постоянной, малозаметной, но все равно ощутимой поддержкой. Он был единственным, с кем я мог поделиться своими мечтами о путешествиях. Он часами рассказывал мне об исторических изысканиях, которые проводил, скрупулезно собирая информацию об этом крае. Он заражал меня интересом к истории и любовью к людям, и я был благодарен ему за уроки. В общем, я знал, что он не накажет меня за побег на речку и не выдаст остальным воспитателям.

Я вдоволь наплавался в прохладной воде, раздевшись догола, чтобы не мочить одежду, которая могла меня выдать. Сырой оставалась только голова, но я знал, что по дороге обратно она высохнет. Путь мой лежал через деревню, и я, сам того не желая, сделал крюк, чтобы пройти мимо дома, где теперь жил Крыса.

Мы редко виделись с того дня, как приемные родители забрали его из детдома. Приходить к нам ему не разрешали, боялись дурного влияния, а еще зависти, которую не могли не испытывать к счастливчику сироты, которым повезло меньше. Я же, по понятной причине, тоже не горел желанием заявляться в дом, где меня так грубо кинули. Признаюсь, мне до сих пор было больно. Ложась спать, я закрывал глаза и представлял себя в той самой маленькой комнатке на втором этаже, которую так опрометчиво привык считать своей.