Книга Кризис Ж, страница 121 – Евгения Батурина

Шаболовка, 16 октября, за 2 недели до новоселья

Родителей я встречала из Греции на машине. Забрала в аэропорту, посадила в Шварцмана и привезла к себе на Шаболовку, а по дороге сказала, что нам надо поговорить.

— О господи! – Мама, сидевшая рядом, чуть не выронила ручную кладь, из которой торчала коробка с моими любимыми духами. – Что случилось? Ты здорова?

— Да-да, и даже жива, как видишь, – в доказательство я ловко перестроилась через две полосы, вспомнив, что нам скоро поворачивать направо. – Правда, умираю с голоду.

— Этого мама не допустит, – подал голос папа с заднего сиденья. – Одних оливок набрала восемнадцать видов. На них можно год продержаться, если с вином.

— А вина мы тоже купили! – подтвердила мама. – И масла оливкового. Антонине возьмешь масла?

— Ей лучше вина, – вздохнула я, вспомнив, что сестра продолжает ссориться с Гошей, который вернулся из Питера лишь для того, чтобы теперь возить свою маму, опять обещавшую уехать в Воронеж, по магазинам.

— Можно даже водки узо. А о чем ты хотела поговорить? – вернулся к теме папа.

— Да ничего важного, – отмахнулась я от него. – До дома подождет.

Я не обманывала – обсудить собиралась только грядущий переезд с Шаболовки. Неделю я думала, стоит ли спрашивать у папы про Марусю, и решила все-таки промолчать. Чем дальше, тем беспочвеннее казались мои первоначальные подозрения: и уши у нее не те, и ростом маловата (мы-то в семье все высокие), и на папу не похожа. К тому же в голове засели слова Лены Маленькой: у предателей всегда есть своя история. Мне не хотелось, чтобы папа рассказывал такую историю: чтобы оправдывался или объяснял причины, по которым двадцать лет скрывает от меня сестру. Да и вообще – как прикажете начинать подобный разговор? «Кстати, пап, я тут встретилась со своей квартиранткой, Марусей. Она случайно не твоя дочь?»

— Кстати, пап, я тут встретилась со своей квартиранткой, – сказала я, когда он возился на моем балконе – снимал со стены прикрепленный хитрым способом велосипед. – Марусей. Она меня блинами кормила.

— А, – ответил папа, а его спина, обтянутая старой, давно потерявшей цвет футболкой, напряглась на секунду. Потому что велик застрял на балконной стене и пришлось приложить силу, чтобы его открутить, или потому что Маруся папина дочь? Неизвестно.

Папа продолжал со мной разговаривать и заниматься велосипедом. Спросил, как мне квартира после ремонта. Потом поинтересовался, не хочу ли я переехать туда, раз уж с Шаболовки выселяют. Тут мне показалось, что его спина, опять замерев, выдала новую тайну: Мария-Магдалина не просто дочь, а дочь любимая. Не в том смысле, что любимее меня, а просто – близкий человек, жизнь которого ему интересна.

— Да нет, не хочу я на Рощу, – сказала я тихо. – Найду другую квартиру.

— Опа! – радостно отреагировал папа, наконец поставив артачившийся велик на пол.

Наверное, в квартире на Потаповской Роще папа тоже оставил какую-нибудь свою старую футболку – чтобы приезжать и помогать Марусе по хозяйству. Велик прикручивать там, стены отмывать, мольберт устанавливать… Эта мысль заставила меня очень быстро собраться и пойти в магазин за кошачьим кормом. Вообще-то еда у Зайки была, и в окрестных торговых точках его любимый бренд отсутствовал, поэтому кот проводил меня обескураженным и особенно долгим «Мэ!». Но так, знаете ли, захотелось погулять по осенней Москве, пошуршать опавшими листьями на Шаболовке, осознать в 31 год, каково это – быть не единственным ребенком.