Онлайн книга «Кризис Ж»
|
Догуляла я аж до Даниловского кладбища. Сестра Антонина рассказывала, что они с подругами, живя в общежитии МГУ, расположенном неподалеку, покупали у бабулек перед входом на кладбище цветы и дарили их преподавателям перед экзаменами. Так выходило дешевле. Я постояла у кладбищенских стен и ворот (две желтые буквы П и решетка между ними), внутрь решила не входить. Ущипнула себя за руку, сжимающую пакет с кормом. Да, Жозефина, великолепный ты человек. До последнего надеялась, что твой папа, Геннадий Николаевич Козлюк, если и заделал кому ребенка, то не общался с ним двадцать лет, а потом просто заселил в твою квартиру. В качестве извинения. Я вернулась домой, в прихожей меня встретила мама. Забрала кошачий корм, подала тапочки, привезенные из Греции, – войлочные, вышитые розовым. Кот Зайка активно ненавидел тапочки, кусал их за помпоны и недоумевал по поводу корма: — Мэ! Это что за массмаркет? Котик привык к люксу, эксклюзиву, лимитированной коллекции с индейкой. Вы что, тайно завели другого котика, неприхотливого, и скрываете его от меня? Остановите тапки, я сойду! Я бесцеремонно щелкнула Зайку по крутому нахмуренному лбу и прошла в кухню. А там сидел папа в вылинявшей майке (я-то помню, она раньше была голубой!), в окно смотрел. И он сказал: — Волчок, нам тоже надо с тобой поговорить. Волчок – так меня часто зовут родители, особенно папа. Полное имя – Серенький Волчок. Однажды бабушка, мамина мама, спела мне четырехлетней одноименную колыбельную – а я не просто не уснула, но и начала задавать неудобные вопросы. Уточнила, с чего это, если Серенький Волчок такой маленький (волчок же, а не волк-зубами-щелк), он вдруг захочет хватать меня за бочок и тем более куда-то тащить. Бабушка сказала, что волчок плохой, и если я сейчас же не закрою глаза, он явится за мной в компании Бармалея, Бабы-яги и (внимание!) Валерия Леонтьева. Как ни странно, эта информация меня не успокоила, спать я расхотела окончательно, зато начала плакать. Бабушка обиделась, позвала папу, который в это время кротко мыл посуду, пытаясь угодить теще, и со словами «Укладывай свою дочь сам!» ретировалась. Папа быстро выяснил, что произошло, и спел другую, добрую колыбельную: «Серенький Волчок, Серенький Волчок, водит сиреневый грузовичок». С тех пор каждый вечер я узнавала о новых приключениях Волчка. То он вешал штанишки свои на крючок, то ехал в метро, заплатив пятачок, а то и просто бегал по улицам как дурачок. От последнего бессмысленного занятия его отвлекали зарифмованные друзья – паучок, светлячок, бычок и бурундучок. Никакого Валерия Леонтьева (его я, кстати, до сих пор побаиваюсь) в непосредственной близости не наблюдалось. Колыбельные мама с папой уже сочиняли по очереди. Причем в мамином варианте Волчок был очень хозяйственный (вырастил самый большой кабачок), а в папином – немного безбашенный (ехал в Париж, прихватив рюкзачок). Но за бочок, конечно, никого не хватал. Положительный был персонаж. Прослушав несколько вариантов песни, я натягивала одеяло до носа и принималась усиленно сопеть. Папа выходил, осторожно прикрывая дверь, и я слышала, как он шепчет маме: «Волчок наш спит». Так я и стала Волчком. — Волчок, – сказал папа, сидя на моей кухне, – нам тоже надо с тобой поговорить. |