Онлайн книга «13 минут радости»
|
— Садитесь, лапочки. Один из них обращается к Алейник звонким идейным голосом, как из кино про коммунизм: — А что же плачет ваша подружка? Экзамен завалила? — Ага, – слышу я. – Но ничего, пересдаст. Спаси-и-бо! Потом мы едем до «Тульской», и спешим через дорогу под эпилептическое мигание светофора, и бежим к трамвайной остановке «Духовской переулок. Даниловское кладбище», и в полупустом трамвае опускаемся на серые луковичные сиденья с дырочками. Я утыкаюсь лбом в стекло, Алейник поправляет на моем плече лямку рюкзака – завернулась. В комнате 707 жарко (наконец-то не холодно) и пыльно. Соседка Валя уже уехала домой, в Невинномысск Ставропольского края. Так что у нас ещё и просторно. Я использую минимум полезной площади – половину своей кровати. Сворачиваюсь на ней баранкой, сплю, или делаю вид, или и то и другое. Периодически улавливаю звуки: стук в дверь, уверенный стук в дверь, тихий голос, громкий шёпот, падение чего-то железного, хлюпанье тряпки по воде. — Тс-с, легла она. Бестужева хоть пацаны увели? Кто, Храбрых с Удалых? Угу, пусть у них и ночует, наверно, только аспирин надо дать, две таблетки… А Дагиров вернулся уже? Попроси его тогда зайти. — Спит она. Ну как, Дим, не очень… А он как? Да не эта пьянь Бестужев, а второй!.. Угу. Угу. Ясно. Вот блин. — Ой, не-е-т, иди отсюда, Лёш! Не-не-не, прям встал и пошёл, не собираюсь тебя слушать, наслушалась. И не дыши в мою сторону. Завтра… завтра, я сказала! — Тихо, не ори! Спит ещё. Я сама что-то еле живая, давай кофе Фроськиного бахнем из «гречки»? А-а, вот я криворукая!!! Погоди, вытру… Слушай, Мариванна, ладно Бестужев, ладно Митька, у меня один вопрос: какая зараза Хмырёнку этому на Хмыря накапала? В смысле, кто Бестужеву Фроську сдал? Несколько дней Алейник охраняла мой мнимый сон. Потом я убедительно проснулась, так как знала, что у Таськи билет домой: папа с мамой, бабушкой, прабабушкой и энным количеством сестёр и братьев её уже ждут в Тимашевске и устроят тёплый приём и жаркое счастливое лето. На вокзал я провожала Алейник одна. — Ермолаев прямо на платформу приедет? – спросила я Таську, пришивая резинку к полосатой шляпе, чтоб не улетела где-нибудь на станции «Лихая». — Не приедет, – беззаботно сказала Алейник. – Мы решили отдохнуть друг от друга. Я застыла с ниткой во рту – собиралась оборвать её зубами, а тут, значит, история посерьёзнее оборвалась. — Отдохнуть? Типа летом? Как отпуск? – затараторила я. — Типа вообще. Как расставание. Фрось, дай сюда шляпу. У неё с этой резинкой уже отношения крепче, чем у нас со всеми нашими мужиками. Таська уехала, махала шляпой из окна поезда. Я вернулась в общежитие, чтобы собрать вещи и отправиться в Тулу вечерней электричкой. Перед выходом решила снять шторы (отвезу домой постирать) и вымыть пол – вдруг кто-нибудь летом зайдёт, а у нас в 707-й грязно! Когда я забежала в ванную, чтобы намочить тряпку для третьей, контрольной помывки, в дверь постучали. И сразу заговорили: — Фроськин, открой, пожалуйста. Это я. Алексей. Откроешь? Тогда меня подкупило слово «Алексей»: Бестужев будто повзрослел и изменился прямо через дверь. И я эту дверь открыла, защищаясь на всякой случай тряпкой. «Фроськин, ты сейчас ничего не говори, просто послушай. Я дальше порога и не пойду, не заслужил. Но ты послушай всё равно… Да, я встречался с тобой и Олькой Нелидовой до сентября прошлого года. Мы с ней в одном дворе выросли, их семья с нашей дружила, а я единственный из братьев ей по возрасту подходил. В одном классе учились, первый поцелуй, всё остальное первое… Дядя Витя Нелидов нас застал у них дома и благословил типа, выпить мне предложил. И дальше мы считались женихом и невестой. Она после девятого ушла в колледж, я в серпуховской газете районной оказался случайно – в школу пришли набирать бесплатных корреспондентов, набрали меня. Я там прижился, захотел поступать на журфак. Дома ржали: какой МГУ, куда тебе, ну иди попробуй, будешь внукам рассказывать, как дед чудил. А я поступил с первого раза. И вот там с вами со всеми познакомился. С Димоном Дагировым, с Таськой Алейник, с тобой. И таких людей я, честно, раньше не встречал. У меня самая обычная школа была. Пацаны, девки, спорт, пьянки, хаты, всё весело, ненапряжно. Я книжки типа один читал и никому особо не рассказывал, не поймут такое развлечение. А тут вы – читаете больше меня и вообще этого не стесняетесь. По сто языков знаете, как твой дружок Завадский, обсуждаете какие-то материи… сложнее хлопка, короче. Я в вашем Вознесенском сначала чувствовал себя, как чей-то охранник или шофёр, которому посмотреть дают на настоящую жизнь интеллигенции. А потом ты проявила интерес вроде как. Ну, тогда, на даче у Ермолаева. Сказала, тебе все нравятся парни в группе. Я решил попробовать. И до Нового года хотел с Олькой расстаться. Только там дядя Витя всех позвал 31-го к себе в дом, было неудобно, родители просили, наоборот, с Оленькой по-джентльменски, отец с дядей Витей бизнес строит, склады там у них… Короче в Новый год не вышло, а летом опять с ними вместе в отпуск поехали, да что ты будешь… как нарочно! Мне реально фигово было, стыдно и перед тобой, и перед ней, затягивалась история, не спрыгнешь на ходу. Врать задолбался совсем. После Голубицкой поговорил с Олькой, она подумала, попросила золотой кулон на прощание, ну и всё. Дальше – только ты, клянусь… У Ольки уже там какой-то Игорь с ларьками есть, на „бэхе“, ей неинтересно. В общем. Ты для меня всё, Фроськин. Я тебя люблю, правда. Очень люблю. Я про тебя одну Арише рассказывал, чтоб в Фили к себе пускала… Ну, Арише, хозяйке квартиры в Филях, мамкиной двоюродной тётке. И с мамкой поругался из-за того, что она тебе те фотки показала… Поехал в общагу на следующий день, чтоб поговорить нормально, там никого вас нет. Ну, я на факультет. А там мне и сказали, что ты с Завадским мутишь уже вовсю по кустам, и ночуешь у него, и в „Оладийную“ собираешься как ни в чём не бывало. Я охренел, конечно, прям на углу купил водяры и… Дальше уже не всё помню. Но помню, что ни он, ни ты ничего не отрицали. То есть всё правда. Да?» |