Книга 13 минут радости, страница 112 – Евгения Батурина

Я растерянно стояла у окна. Хотела повесить на карниз шторы, но не могла: стол пропал, стремянки и не было, стулья слишком хилые. Эти общежитские шторы кофейного цвета я брала в Тулу стирать. Там выяснилось, что они не кофейные, а белые. Но какой теперь прок от этого открытия!

— Валь, ты там? Сюда кто-нибудь без нас приходил? – крикнула Алейник соседке, которая приехала в ДАС чуть раньше. – И уносил, например, стол с зеркалом? И прыгал на Фроськиной кровати?

Валина голова в новых, голубых очках высунулась из-за шторки:

— Я ничего не слышала, но я слушала Дюка Эллингтона… А вообще здесь летом часто какие-то левые люди живут. Может, они?

На следующий день я возвращалась с факультета в компании Голубушкиной и Дагирова. Они явно поссорились, но агрессивно делали вид, что всё в порядке. Быть третьей в этом случае, по-моему, ещё хуже, чем при счастливых влюблённых, безотрывно друг друга целующих, гладящих и кусающих. Долог, в общем, был путь в ДАС.

На седьмом этаже Мариванна, нарочно ускорившись, холодно процедила: «Ну пока», вместо того чтобы попрощаться с Дагировым по-настоящему. Дима изобразил губами фирменное «э» и побежал к себе на восьмой.

— Коне-е-чно, просто ушёл, и всё! – произнесла Голубушкина со злым отчаянием. – Мужики.

«Просто ушёл, и всё», – согласилась я мысленно. Как раз в тот день мне сообщили про Митино международное отделение…

— Мой папа вообще-то велел, чтобы я вышла замуж не позже 3-го курса, – продолжала Мариванна, сузив глаза. – Напомнила об этом Димочке, в шутку как бы. А он начал лепетать: да ты что, Маша, я в общежитии живу, работы нормальной нет, какая семья. Говорю: а если я забеременею? И у него такой ужас в глазах, как будто я антихристом беременеть собралась. Или кто там в Дагестане антихрист?

— Даджаль, – предположила я, как раз записавшаяся на спецкурс по мировым религиям.

— Короче, приехал такой радостный из Хасавюрта своего, обласканный кумыкской родней, а тут я. Порчу ему план – найти работу, купить квартиру, а потом уже рожать детей.

Я считала этот план не таким уж безумным, но Мариванну тоже понимала.

— Фросечка, его родственники небось даже не в курсе, что я существую, – понуро закончила Голубушкина. – Или что меня зовут Маша, а не Зухра, например.

— А ты папе про Дагирова рассказала?

— Угу. Ну… не всё.

— А что сказала?

— Ну… что его зовут Дмитрий…

Тут мы дошли до конца коридора, до наших комнат, и услышали голос Алейник: она на кого-то надсадно кричала. Таська утром не пошла на факультет, потому что у неё болело горло. Значит, прошло.

Я спешно вставила ключ в замочную скважину, но дверь распахнулась сама.

— Привет, Фрось, – сказала лохматая Алейник очень воинственного вида. – А я нашла наше зеркало.

Помимо зеркала по имени Дориан Грей, оказывается, нашёлся и стол, и моя кровать, и даже Таськина утерянная ещё весной майка с Леонардо ди Каприо.

В этой майке на моей кровати сидела соседка Валя, хлопала глазами под голубыми очками и прикрывалась томиком Бродского.

— Валентина явилась в ДАС заранее и решила обновить обстановку. – Палец Алейник указал на зеркало, действительно наше, приткнутое в углу: теперь оно украшало Валину половину комнаты. – А заодно шкафы передвинула и оттяпала себе побольше площади. Сильная женщина скачет у окна.