Книга Еще 11 минут радости, страница 83 – Евгения Батурина

Митя прочитал мой референс, ответил: «ок, я возьму».

Прислал всё в срок.

Сочинил несколько игровых заголовков в стиле Журнала.

Дописал по просьбе Румянцевой один бокс – о котором я ему сказать забыла.

— Ося, я поправила три слова! – Катя аж привстала за столом и попыталась развернуть ко мне свой монитор, чтоб я узрела чудо. – Три! Слова! В пяти материалах! Где ты взяла сего великолепного Дмитрия?..

— Ну… – Чем-то я себя, похоже, выдала.

— Погоди, это что, Дмитрий, который Митя? Тот твой Митя?

— А как он просил себя подписать? – выкрутилась я. – Надеюсь, не Афанасия Никиткина (и не Александра Завадски)?

— Он вообще этот вопрос не понял, – улыбнулась счастливая Румянцева. – Ответил просто – «мной».

Я еще раз написала Мите в «аську», поблагодарила, что выручил, передала слова Кати про великолепного Дмитрия. А он в ответ предложил: «фрося, давай выпьем кофе? в этом году».

До конца года оставалось одиннадцать дней – и очень много несданных полос мартовского номера. О чём я Мите честно и сообщила. Он сказал, что может приехать днём поближе к моей работе в любое удобное мне время. Но если такового нет, ничего страшного. Время тут же нашлось, место тоже – «Старбакс» на улице Двинцев, минутах в семи от редакции. Туда мы с Румянцевой иногда ходили, чтобы размять ноги, проветрить голову или конспиративно кого-то отсобеседовать.

К Мите я опоздала. Сначала засиделась с планом номера, который опять экстренно перекраивался. Потом из рекламного отдела прибежала Алейник с воплем: «Мы сделали бюджет!», и пришлось исполнить с ней вместе песню «Сявка и Гришка сделали дуду, Таська и Фроська сделали бюджет». Хотя Фроська, вообще-то, даже план не доделала… Я взглянула на часы в углу экрана и поняла, что Митя, наверное, сидит в «Старбаксе» уже минут двадцать. Но спешить не стала. И говорить Алейник или Румянцевой, куда иду, – тоже. Пять лет не виделись, восемь лет нормально не разговаривали. Двадцать (и тридцать) минут мало что изменят. Да и Митя всегда на удивление спокойно относился к чужим опозданиям: не названивал, не торопил, не делал потом укоризненное лицо.

Я оделась, вышла на улицу, сразу надвинула капюшон. Снег шёл без остановки уже дня четыре. Как будто кто-то забыл закрутить снежный кран и уехал в отпуск. Зато морозы чуть отступили, можно было дышать, не обжигая горло холодом. Москва, включая Полковую улицу, стояла в традиционных предпразднично-осадочных пробках. Водителей всегда в самое сердце поражает и наступление Нового года, и выпадение снега зимой: как же так, не может быть! Утром в новостях бодро сообщили: «Снег и его производные в минувшие сутки вызвали в столице 50 аварий». Злой Бестужев, откапывающий во дворе машину, прокомментировал: «Его производные, ага! Мудаки всякие за рулём, вот его производные!» И замахнулся на них щёткой.

Я шла медленно, стараясь попадать в снежный ритм. Периодически ноги скользили по едва образовавшемуся льду. Наташа вчера рассказывала: «Передо мной три человека шлёпнулись, как только я на них посмотрела! Я сногсшибательна!» Она всё ещё любила лингвистические шутки.

Интересно, я нарочно вспоминаю о Бестужеве и Наташе по дороге на встречу с Митей? Или это просто моя жизнь и я всегда о ней думаю, машинально?

Меня остановила за рукав растерянная женщина в высокой меховой шапке. Давно таких шапок не видела, с 80-х, наверное. Тогда в них все сидели в помещении и даже фотографировались.