Книга Еще 11 минут радости, страница 86 – Евгения Батурина

Соответственно, мы всемером часто виделись – и на работе, и иногда после неё. Митя снял квартиру недалеко от редакции, на пересечении улицы Советской Армии и Лазаревского переулка. Ездил в офис на велосипеде. Приглашал в гости, и приглашения эти активно принимались, особенно холостяками Храбрых и Удалых, а также Ермолаевым, которого дома опять «наулыбали». Алейник и Дагиров, как люди семейные и счастливые в браке, тусовались реже. Таська тогда пыталась забеременеть, а Мадине Дагировой это уже удалось, и Димон теперь забирал её с работы, из книжной редакции на Зорге, – мало ли что. Бестужев тоже приучился вдруг регулярно заезжать за мной на Полковую, хотя я беременеть не собиралась. «От меня до тебя всего десять минут по Трёшке», – аргументировал муж. Всё так. И так было все восемь лет, что я работала в Издательском Доме, но Бестужев этот факт обнаружил только что…

Но иногда, вечерами, когда ни один муж не ехал за женой на работу, а ни одна жена не стремилась к мужу в овуляцию, мы собирались вместе у Мити, в старом доме, в Четырнадцатом подъезде.

Всего в том доме было два подъезда. Четырнадцатый и пятнадцатый. Один, Митин, выходил в переулок, другой – на улицу. Подъезды с первого по четвёртый находились в соседнем здании. С одиннадцатого по тринадцатый – в здании напротив. Остальные мы не нашли, но и они, скорее всего, распределились по кварталу. Нам нравилось думать, что когда-то все эти дома были одним большим домом, но потом его начали расселять и перестарались. Дом треснул, части его поссорились между собой и расползлись. Но скучали друг по другу и общались тайно, передавая сигналы по электрическим проводам.

Квартиру Мите сдал парень, который постоянно говорил о городе Клин. Утверждал, будто там живётся куда лучше, чем в Москве, и вообще, чего все так рвутся в эту Москву, вот он лично не рвётся, строит дом в Клину, с банькой. «Здесь, например, баньки нет!» – веско заявил владелец квартиры в Четырнадцатом подъезде. Жильё ему досталось от двоюродного деда, сентиментальных чувств не вызывало. Но Митя всё равно его снял.

Квартира оказалась неожиданно похожа на нашу с Алейник коммуналку в Вознесенском. Комнат, конечно, меньше, всего две, но – тоже наш Вознесенский в миниатюре: одна вытянутая, с двумя кроватями, большим столом и старой раскалённой батареей у окна с дырявыми рамами, вторая – полукомната, скорее, увеличенный шкаф, куда помещался лишь клетчатый диванчик, раскладное кресло и общажного вида тумбочка. Диван теоретически тоже раскладывался, но раскладываться ему было некуда. Парни перенесли его в длинную комнату, а одну кровать оттуда – в «шкаф», получилась гостевая. Митя купил себе письменный стол и кресло, расставил в большой комнате свои компьютеры, навесил полок для книг, отделил рабоче-гостиную зону от спальной. Вышло уютно. В «шкафу» кто-то регулярно ночевал – опять же как в Вознесенском, только там матрасы валялись на полу, – одежда хранилась в прихожей в громадной, явно самодельной нише. Кухня вмещала полтора худых человека (тут с Вознесенским ничего общего), так что Храбрых и Удалых, гостя у Мити, пекли там по утрам свои знаменитые – и чуть подзабытые – блины.

Первый раз, ещё зимой, мы большой компанией пришли к Мите на картошку, тоже знаменитую, золотистую. Быстренько отметили новоселье, потом «семейные» разъехались, Ермолаев уснул на диване, Храбрых и Удалых пошли в «шкаф» писать статьи, как велел перед отъездом строгий Дагиров, а я осталась. Ненадолго: Митя уже вызвал мне такси, но оно никак не могло найти Четырнадцатый подъезд в доме, где их всего два. В Филях меня ждал почти целый клан Бестужевых – свёкры и один из братьев с семьёй, приехавшие на все выходные. Так что я не особенно торопилась.