Книга Ее домашняя нечисть, страница 109 – Александра Черчень

— В смысле «нет»? Зачем мы сюда шли тогда?

— Лучше начать сразу с господина Аррана.

Некоторое время я просто стояла, совершенно не понимая, что именно чувствую. Облегчение? Возмущение? Стыд за облегчение?

Немного отставший Фейн подошел к Пусинде, коротко кивнул ей и ослабил магические путы на Голосе Многоликого.

Сова дернулась, тело выгнулось, переломилось невозможным, но уже почти привычным образом – и через мгновение на каменных плитах перед вратами лежал мой отец.

Грязный.

Измученный.

По-прежнему связанный по рукам и ногам, но все равно смотрящий с ненавистью и презрением.

— Айлин, – прохрипел он.

Я невольно напряглась.

— Неблагодарная дрянь, – выплюнул Арран, полностью оправдывая мои предчувствия. – Думаешь, это тебя спасет?

Вот и поговорили.

Я ждала, наверное. Не знаю чего именно – раскаяния, попытки, хоть чего-нибудь человеческого. Не дождалась.

— Я не знаю, – честно сказала я. – Но пока выглядит лучше, чем твои планы.

Он дернулся в путах, зло скривив губы.

— Мои планы были единственным способом сохранить род! Думаешь, теперь я тебя пожалею? Не с первого раза, так с десятого получится пересадить демонов дар!

— Теперь? – на всякий случай уточнила я. – Насколько помню, вы и раньше не особо планировали меня жалеть.

— Девчонка, у великих родов нет времени на сопли!

Кайшер чуть повернул голову к Фейну.

— Давай его.

Фейн подтащил совиного лорда к вратам, поставил вертикально и прижал к камню. Взял его за запястье. Арран зашипел:

— Не смейте! Я Голос Многоликого! Я избран и благословен!

— Именно поэтому, – спокойно сказал Кайшер, доставая тонкий ритуальный нож, – ты сейчас и пригодишься.

— Проклятый ламир…

— Несомненно.

Кайшер подошел к знаку на вратах вплотную. На миг его лицо стало совсем чужим – не холодным даже, а словно каменным. Если бы Кайшер сейчас обернулся статуей, то его можно было бы сразу ставить в семейную галерею. Таким, наверное, и должен был выглядеть последний принц мертвой страны у дверей собственного дворца.

Он поднял нож.

— Что кровью закрыто, кровью да откроется, – произнес он нараспев. – Что Голосом запечатано, Голосом да будет открыто. Что принадлежало Многоликому, пусть узнает его след. Что принадлежало Ламирии, пусть вспомнит ее кровь.

И коротко полоснул ножом по ладони Аррана, которую подставил ему Фейн. Совиный лорд грязно выругался. Кровь выступила темными каплями, и Кайшер, не меняясь в лице, прижал его раненую ладонь к углублению в центре знака.

И знак Многоликого вспыхнул.

Серебряные линии побежали по створкам, заполняя крылья, лапы, морды, ладони, змеиные изгибы. Звериные глаза один за другим раскрывались в металле, и на мгновение мне показалось, что все эти лица смотрят не на Аррана.

На меня.

Я отступила на полшага.

Кайшер тут же оказался рядом.

— Все хорошо, – сказал он тихо.

Хотелось спросить, откуда ему знать.

Но врата дрогнули.

Глухо, тяжело, так, будто просыпалось не здание, а гора. Камень под ногами слегка завибрировал. Воздух стал плотнее, наполнился запахом сырости, пыли и чего-то острого, грозового.

Арранову ладонь оттолкнуло от знака. Фейн тут же рывком отдернул его и без лишних церемоний уложил у стены.

И огромные створки начали расходиться.

Медленно.

Величественно.

— Получилось, – выдохнула я.

— Получилось, – подтвердил Кайшер.