Книга Ее домашняя нечисть, страница 107 – Александра Черчень

Но знать и слышать от него – разные вещи.

— Остального я сам не видел, лишь читал в хрониках. – Кайшер посмотрел на дворец, на красные деревья, на белую траву, на обломки василиска внизу. – Истерия среди знатных семей Ламирии нарастала, начались брожения остальных оборотнических кланов. Объявление войны эльфам, которые, разумеется, отрицали все. Падение Иммерзиля. Охота на ламиров. Княжества оборотней на бывших землях Ламирии. Потом человеческое королевство, новые границы, новые учебники истории. Очень удобно, когда мертвые не спорят с победителями.

— А драконы?

— На каком-то этапе драконы ушли и от эльфов. Думаю, что-то заподозрили. Но, к сожалению, поздно. Притом внутри общества крылатых это не обсуждается.

Он замолчал, и я тоже некоторое время молчала. Но один вопрос все-таки не давал покоя, и я решилась задать его сейчас, понимая, что вряд ли когда-либо попробую снова.

— Кайшер… а почему вы не отомстили?

Он посмотрел на меня.

— Эльфам, – пояснила я. – Вас осталось мало, но не один же ты. Есть Фейн… да и остальные. Вы живете по несколько человеческих жизней, сильнее людей, богаче половины человеческой знати… Неужели за пятьсот лет никто не попытался?

Кайшер неожиданно усмехнулся, вот только веселья в этой усмешке не было.

— Пытались.

Ну конечно.

— Первые лет сто довольно активно. Убивали тех, кого считали причастными. Искали старые эльфийские дома, военных, магов, их потомков. Кто-то устраивал покушения. Кто-то финансировал чужие войны. Один из моих сородичей почти сорок лет посвятил тому, чтобы разорить род человека, который непосредственно участвовал в отравлении Иммерзиля.

— Получилось?

— Конечно. – Кайшер пожал плечами. – К тому моменту сам виновник уже давно умер. Его сын ничего не знал. Внук родился после войны. Зато мы приобрели еще одну влиятельную семью, желавшую смерти всем ламирам без разбора.

Да, не самый впечатляющий результат.

— А потом?

— Потом нас становилось все меньше. А эльфов меньше не становилось.

Он сказал это совершенно спокойно, и, наверное, именно поэтому фраза прозвучала особенно страшно.

— В какой-то момент пришлось решить, чего мы хотим больше: чтобы эльфы тоже хоронили своих или чтобы хоть кто-то из нас дожил до дня, когда появится шанс все исправить.

— И вы выбрали второе.

— Не все. Но те, кого ты сегодня знаешь, – да. Собственно за это меня не любят тоже, потому что именно я после пробуждения стал пытаться вернуть хрупкое равновесие. Чтобы тех, кто остался, больше не трогали… пришлось много с кем договариваться.

Не представляю, как ему было первые годы.

Вот просыпаешься ты, виноватый в гибели своей расы, и делаешь все, для того чтобы прервать священную вендетту. Как его не прибили вообще?

Кайшер молчал, и мне тоже было нечего добавить. Все фразы утешения казались невероятной банальщиной.

Слишком много всего было в этой истории.

Отец, который украл женщину и назвал это браком.

Сын, который хотел свободы, а принес домой смерть.

Истребление целой расы и наказание Многоликим ее остатков из-за того, что они не оценили его «подарочек» двоевластия и не сохранили страну. И все это – из-за маленького красивого цветка…

Некоторое время я просто стояла рядом.

Не утешала.

Наверное, потому что сама не знала, можно ли.

Чужую боль нельзя закрыть правильной фразой, как дырку в стене.