Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 5 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Арбалетчики деловито взводили свои механизмы. И я буквально чувствовал напряжение в воздухе.

Вражеская флотилия приближалась. Теперь я мог рассмотреть их лучше. Грубые плоты, на которых теснились люди, прикрываясь щитами. Они шли молча, без боевых кличей, и это молчание пугало больше, чем любой ор.

— Эй, на плотах! — крикнул кто-то с нашего берега. — Вы плывёте умирать! Отворачивайте!

— Шлюха не будет править Русью! — послышался ответ. И этому голосу вторили сотни, что находились на плотах.

Прошло не больше трех минут, прежде чем первые плоты достигли условной черты, которую я наметил для себя, как точку невозврата. Они были уже на середине реки.

— Стрелки, бей! — разнесся над берегом громкий, срывающийся голос Ярослава.

— Стрелки, бей! — закричал я.

И таких команд было много.

В ту же секунду воздух наполнился свистом. Сотни, нет, тысячи стрел взмыли в небо и обрушились на плоты.

Крики боли и ужаса донеслись с воды. Я видел, как фигурки людей на плотах начали падать. Кто-то, потеряв равновесие, с всплеском рухнул в холодную воду. Учитывая тяжесть кольчуг и намокших стеганок, шансов выплыть у них не было. Река Москва принимала свою первую жертву, и судьба этих бедолаг была незавидной.

Арбалетные болты делали своё дело страшнее луков. Они прошивали щиты насквозь, ломая дерево и кости за ним. Щиты падали, открывая незащищенную плоть, и тогда начинался настоящий расстрел.

Первые три плота, шедшие в авангарде, опустели пугающе быстро. Те, кто еще мгновение назад стоял стеной, теперь лежали грудой тел, утыканных стрелами, как ежи. Лишь единицы, раненые, стонущие, еще пытались прикрыться товарищами или обломками щитов. Вода вокруг плотов окрасилась в бурый цвет.

Из сорока плотов, на каждом из которых теснилось по сорок-пятьдесят человек, до нашего берега добралось всего лишь два.

Картина была жалкой. Когда остатки воинов высыпали на песок, они уже не напоминали грозную силу. Напуганные и многие из них раненые, они сбились в кучу, выставив перед собой уцелевшие щиты.

Мы не спешили идти в ближний бой. Зачем рисковать людьми, когда дело уже сделано? Я видел, как остальные плоты, шедшие следом, начали неуклюже разворачиваться. У них сдали нервы. Увидев, что стало с передовым отрядом, они отвернули назад, гребя изо всех сил прочь от этого проклятого берега. Таких было больше тридцати. Атака захлебнулась, даже не начавшись толком.

Тем временем на берегу наши стрелки продолжали держать на прицеле жалкую кучку выживших. Я сделал шаг вперед.

— Сдавайтесь! — крикнул я. — Бросайте оружие, и мы сохраним вам жизнь! Вам некуда бежать!

В ответ полетело копье, не долетевшее до нас шагов десять и бессильно воткнувшееся в песок.

— Хрен вам, псы! — прохрипел кто-то из-за щитов.

Ну что ж, выбор сделан.

— Залп! — скомандовал я.

Снова свист, снова стук. Ряды противника на песке поредели еще сильнее. Кто-то упал молча, кто-то закричал, схватившись за торчащее из бедра оперение.

— СТОЙ! — вдруг закричал Шуйский, выбегая вперед своих дружинников. Он поднял руку, останавливая лучников, уже накладывающих новые стрелы.

Пальба стихла. Тишина, наступившая после грохота и криков, давила на уши. На берегу осталось стоять меньше тридцати человек. Они жались друг к другу, закрываясь щитами со всех сторон, напоминая загнанного в угол, израненного зверя.