Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 3 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Лес? — переспросил я, вылезая из лодки.

— Да. Прямо у воды.

— Плоты, — выдохнул я. — Они строят плоты.

— Именно, — подтвердил Ярослав. — И судя по всему, их будет много.

Враг не стал тратить время и, видимо не рассчитывая на положительный исход, начал готовиться к переправе.

— Вот же ублюдки! — выругался Шуйский.

— Алексей! — схватил я его за плечо и разворачивая к себе сказал: — Хватит воздух сотрясать.

Он осекся, глядя на меня удивлённо.

— Что? — с возмущением спросил он.

— ТО! — ответил я. — Ты сам сказал, быть войне, и они уже начали к ней готовиться. Так чего мы теряем время? А?

Я повернулся к Ярославу.

— Княжич, поднимай людей. Строить будем завалы, вбивать колья, в общем всё, чтобы берег стал неприступным.

Потом я снова посмотрел на Шуйского.

— А ты, воевода, готовь оборону и расставляй полки.

— А ты? — спросил Алексей. — Ты куда?

Я усмехнулся, но улыбка вышла хищной.

— А я займусь своими орудиями, — ответил я.

Но перед тем, как начать действовать, оставалось ещё одно дело. А именно, доложиться Марии Борисовне.

У неё мы пробыли недолго. Выслушав нас, она спросила, что мы собираемся делать.

В военном деле она ничего не понимала, поэтому долго этот разговор не затянулся.

Тем не менее, мы успели рассказать о странном поведении Углицкого, когда упомянули про старшего брата. И упомянули про Марию Ярославну, высказав предположение, что, возможно, она бы могла помочь положить конец этой никому не нужной войне.

Великая княгиня внимательно выслушала нас, и хоть ничего не сказала, однако мы поняли, что были услышаны. И как мне позже сообщил Богдан, который почти всегда находился рядом с княгиней, она отправила сразу трёх гонцов к Юрию Васильевичу в Дмитров, у которых также было послание для Марии Ярославны.

В это время я осматривал свои орудия и восемь тюфяков. Старые, хрен знает каких времен, кованные из железных полос, стянутые обручами, и позеленевшие от времени… Все они лежали просто на колодах. И по сравнению с моими рысями выглядели жалко.

— М-да… — протянул подошедший Шуйский, скептически оглядывая, как я про себя его называл, металлолом. — И ты хочешь сказать, что это нам поможет? Да они, поди, при выстреле своих же посекут больше, чем врагов.

— Не каркай, Алексей, — огрызнулся я, проводя ладонью по шершавому стволу одного из тюфяков. — Железо есть железо. На двести-триста шагов каменной дробью плюнуть могут? Могут. А нам больше и не надо. Главное не дать им закрепиться у берега.

Он не стал спорить, вернее не успел. К нему подбежал вестовой, сообщивший, что Великая княгиня вызывает его.

— Я же только что от неё, — проворчал Шуйский.

— Эм, — замялся вестовой.

— Ты что-то знаешь? — тут же спросил Шуйский.

— Бояре Бледный, Пронский и Патрикеев прибыли. Они хотят, чтобы ты, господин воевода, показал им, где их полкам стоять надлежит.

Шуйский нахмурился.

— Ясно, — сказал он и, прежде чем уйти, спросил у меня. — А ты где эти орудия ставить будешь?

У меня уже было время подумать об этом.

— Вон там, — указал я на склон в трехстах метрах от нас, с которого хорошо простреливался берег.

Шуйский немного задержал на нём взгляд.

— Хорошо. Ставь там, — после чего он ушел.

— «Итого тринадцать стволов, — про себя подсчитал я. — Негусто против двадцати тысяч».