Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Пойдём в парную. Выстыла ты вся.

И она согласилась.

Вот что меня удивило, так это то, что стесняться она перестала начисто. Взяла полотенце, чтобы подстелить на полок, забралась наверх и уселась в чём мать родила, неспешно перебирая волосы. Было полное впечатление, что она нарочно позирует передо мной и, судя по лукавому взгляду искоса, впечатление меня не обманывало.

А я поймал себя на том, что подумываю о повторении, но потом вспомнил, что после первого раза болевые ощущения не доставят Олене радости.

— «СТОП! — мысленно остановил я себя. — Добрался до сладкого и стал думать той головой, что между ног? То, что произошло, неправильно. Будь на ее месте другая девушка, а не та, с которой я прожил бок о бок почти всю жизнь, меня бы меньше снедали сомнения. Но Олена, она другая! Так нельзя!»

В этот момент Олена перебралась ко мне за спину, положила руки на плечи и начала их разминать. Пальцы у дочери кузнеца были сильные, и давила она ровно с той силой, с какой нужно. Это было чертовски приятно. Настолько, что все мысленные «стоп» я отложил куда подальше.

Минут через пятнадцать я согнал её с полка, взял веник и попарил как следует. После чего отправил её мыться, а сам остался и попарился в одиночку, выгоняя из головы остатки этого вечера вместе с потом. Помогло слабо.

Когда я вышел, Олены и след простыл. Только мокрые следы маленьких ступней на досках предбанника.

В доме меня встретила Нува. Стояла у лестницы со свечой, поклонилась, как положено, пожелала доброй ночи. И лишь лёгкая усмешка в уголках губ намекала мне, что эта чертовка знает всё.

Спал я спокойно. Как не спал ни разу за последний год.

А утром, спустившись в горницу, я застал Олену за обычными хлопотами. Встретившись со мной взглядом, она поклонилась и весь следующий день вела себя так, как будто вчера ничего не было. Это повторилось на второй день, третий… И я сам поймал себя на мысли, что хочу повторения.

Через два дня уезжал Глав.

Обоз собрали небольшой и нарочито небогатый, чтобы не привлекать разбойный люд. Меха средней руки, воск, три бочки мёда. Купец как купец, таких на новгородском тракте дюжина в день.

— Помнишь уговор? — спросил я, когда мы остались вдвоём.

— Помню, — Глав похлопал по суме, в которой находился самодельный тубус с моими рисунками. — Из рук не выпускать. Показывать только ему и только самому. Запахнет жареным — жечь, не жалея.

— И про немцев помнишь.

— И про немцев, — он усмехнулся единственным глазом. — Не геройствовать, уходить, слать весть. Дмитрий, я много лет по чужим дворам хожу. Как-нибудь дойду и до этой твоей Флоренции.

— Я всё это понимаю Глав, но этот Васса или же Гюнтер, очень опасен.

— Так может я его сам и…

— Нет, Глав, — перебил я друга. — Единственное, что ты можешь сделать, это нанять людей для его устранения. И то только при условии, что, когда они пойдут на дело, ты уже будешь далеко от того места. Понял?

— Да, Дмитрий, понял. Хотя мне и неприятно, что ты думаешь, что я не справился бы с ним.

Я покачал головой.

— У меня не так много друзей, а ещё меньше тех, кому я могу доверить свою жизнь. И я не хочу рисковать тобой.

— Ладно, Дмитрий, я тебя услышал.

Перед отъездом он привёл ко мне человека. Я его узнал, хотя виделись мы считаные разы. Звали его Некрас. К слову, он был из тех, кто в страшную ночь оборонял моё подворье. Тогда выжили четверо, и он был среди них. Невысокий, неприметное лицо, на которое не обратишь внимание в толпе. Для работы Глава внешность бесценная.