Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 92 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Сани твои? — спросил Алексей.

— Мои. — И тут же добавил. — Полозья и настил твои оковывают.

— А трубы? — немного подумав спросил Алексей.

— Трубы твои. Из полосы, свернуть и проклепать. Колено обязательно.

Он кивнул. Потом остановился у крайней кузницы, где двое парней тянули из горна раскалённую полосу, и долго смотрел на неё.

— Дим, — сказал он. — А ты уверен, что это будет работать? Вернее, не так, что это нам нужно?

— Нужно, Алексей, — твёрдо ответил я.

Он хмыкнул и пошёл дальше. А я стоял и смотрел, как парни бьют по полосе, которую собираются превратить в трубу, и, кто знает, может она уже через четыре месяца будет дымить в степи ордынцев.

— Все кузницы перевожу, — подошёл ко мне Алексей. — Заказы на сабли и кольчуги придержу. Бояре повоют… переживут. Только чугун давай без задержек, иначе работа встанет.

Чугун я обещал.

Со Строгановки в тот же вечер ушёл приказ. Пушки не лить, вместо них лить котлы и плиты. А ещё через день туда отправил Доброслава, следить за работой.

И Строгановка перевела производство на котлы.

Чугун, если кто не знает, тяжёл. Целая кухня выходила тяжелее «Рыси», но всё равно других путей не было. Железо в листах… его у меня не было и взять было негде. Ганза, как известно, металл на Русь не пускала с тех пор, как Менгден это придумал, и хоть Менгдена уже не было, привычка у ганзейцев осталась. Так что чугун, пусть дико тяжёлый, зато свой.

Первую кухню собрали через двенадцать дней.

Я велел запрячь её парой и гонять по площади у литейной, вокруг, час за часом, с полным котлом. Кашевара посадил из обозных, пожилого мужика. Накидали дров в ящик. Залили воды в котёл, крупы, соли… и поехали.

Первые полчаса всё было в порядке. Вторые тоже. На третьем мужик заорал, что горит, и я вскочил на сани. Оказалось, каша пригорала на дне, потому что он забыл мешать, засмотревшись на литейную. Я его обругал, велел мешать не переставая, и мы поехали дальше. В общем, вскоре пшённая каша с салом, без запаха гари, если не считать дна, была готова.

Я снял пробу, потом дал Богдану, потом кузнецам, которые собрались вокруг. Ели молча. Потом кто-то из кузнецов сказал, что в его деревне такой каши по праздникам не варят, и все заржали.

Сани, правда, после этого дня пришлось переделывать. Короб под топкой прогрел настил насквозь, и доски снизу потемнели. Глины я велел класть вдвое больше, а между глиной и настилом ещё и плиту. Стало тяжелее. Зато не сгорит.

Вместе с этим последовал следующий вопрос. И касался он самих саней.

Под настил, поперёк саней, я ставил железные оси. Кованые полосы в два пальца толщиной, и на концах у каждой гнёзда, в которые садятся полозья. Полоз крепится к оси железной скобой, на болте, а не на вязке. Настил лежит на осях, груз давит на оси, оси давят на полозья.

И ещё одно. Вязки на обычных санях держат полозья намертво, как одно целое. Мои оси позволяли полозьям чуть играть. На бугре один полоз шёл вверх, другой оставался внизу, и сани не выворачивало… они гнулись, как гнётся плечо, и шли дальше. Обычные сани на таком бугре трещали.

На Руси так никто не делал. Ни при мне, ни, насколько я помнил из прошлой жизни, потом. Но мне было на это плевать. Опыт саней с осями у меня уже был, и они отлично себя зарекомендовали.