Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 89 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Первая. Вместо одного полотна — четыре. В одной раме, разведённые по ширине доски. Бревно проходит один раз, и с него сходят разом пять досок, а не одна. Рама тяжелее, вал нагружен сильнее, но колесо у нас верхнебойное и силы хватает — он это высчитал, с цифрами, в столбик. К слову, арабскими цифрами, которым выучился весной за неделю.

Вторая. Подачу бревна он связал с валом через кулачок, так, что храповик щёлкал сам, на каждый ход рамы, и работник больше не стоял у салазок, а только следил. Одним человеком на распиловке меньше.

И третья, мелкая, о которой он даже не стал говорить, просто нарисовал в углу. Два ролика перед рамой, чтобы бревно шло в пилы ровно, а не гуляло по салазкам. Я на это потратил бы неделю проб. Он — полчаса с углём.

Я смотрел на лист и снова завидовал. Чёрной завистью, которой не стыдился. Он думал так, как я не умел. Не вспоминал, как это было сделано где-то, а глядел на вещь и видел, чем она ещё может быть. У меня были знания из прошлой жизни, а ему… ему нужен был уголь и лист.

— Делай, — сказал я. — Всё, что посчитаешь нужным делай. Доброславу я передам, и он даст железо.

— А если рама не выдержит четыре полотна? — словно сомневаясь в своих же силах спросил он. Напомню Леонардо был ещё молод, и только начинал свой… не побоюсь этого слова ВЕЛИКИЙ путь по увековечиванию своего имени в истории.

— Тогда сделаешь раму, которая выдержит, — спокойно ответил я.

Леонардо ушёл довольный. Вечером я слышал, как он орёт на Томмазо у кузни, по-своему, по-итальянски. И усмехнулся, когда услышал от Томазо так часто звучавшее из его уст слово: «О мадонна»…

А уже через две недели рама с четырьмя полотнами была запущена. Первое бревно она распустила на пять досок. И доски вышли ровные. Леонардо стоял рядом и не улыбался, он уже смотрел на вал и что-то прикидывал. Я понял, что это ещё не конец.

Вернувшись домой, удивился тишине. Прошёл к себе в комнату, при этом заглянул в детскую, и не стал мешать. Анфиса выучилась читать и сейчас читала Ане и Юре вслух… и, кажется, она путала буквы, но даже так дети слушали её с открытым ртом. Закрыв дверь, я прошёл дальше, и выглянув в окно, увидел, что Ива стоит на заднем дворе, где обычно я проводил тренировки, и стреляет с Лёвой по мишеням.

Все были при деле и была в этом какая-то своя идиллия.

Дни складывались одинаково. Ночью сон, если повезёт. Утром письма — Бледному в Нижний Новгород, Григорию в Курмыш, Ратмиру в Кремль, Пронскому в Великий Новгород, чтобы новгородцы сидели дома, но порох на псковские стены отправили. Ощере сколько хлеба, сколько овса, где склады, кто везёт. Днём литейная, пушкарский двор, пересчёт «Рысей» и того, что к ним нужно. Вечером карта. Я сидел над ней до темноты, и Олена, если засиживался, уводила меня в постель, где напоминала, что помимо работы надо отдыхать.

Она была в чём-то права. Но дело в том, что мне нужна была быстрая победа, и нужна была не из тщеславия. Война с Ордой имела совсем иное устройство, потому что между нами и Сараем лежала степь.

Тысяча вёрст степи, зимой, с обозом, который тянется за войском, это отличная мишень. Долгие переходы зависят от тыла и от подвоза фуража, и это правило работало во все века одинаково. Смерти подобно допустить отставание обоза от основных сил… но из этого исходило, что продвигаться мы будем крайне медленно.