Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 122 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вот с таким грузом мыслей я в очередной раз и въехал в Кремль.

У ворот меня пропустили сразу, но я заметил, что в охранении много новых лиц. Вернее, не то, чтобы заметил… я это знал, потому что сам это устроил. Просто теперь глаз стал цепляться.

Дело в том, что постепенно шла замена. Моих курмышских сменяли те, кто прошёл обучение у Ратмира и проверку у Глава. Обучение длилось полгода, проверка столько, сколько нужно, и набирались эти люди почти все из служилого сословия. Дети дворян, младшие сыновья служилых, ратники из дружин, которым я сам давал рекомендацию. А вот боярских детей не набирали. Ни одного. Опыт рынд был всем известен, и повторять его никто не хотел… ни я, ни Мария, ни, что удивительно, сами бояре, которые после той ночи предпочитали держать сыновей подальше от Кремля.

Курмышских я переселял к себе, в Александрийск. Дома им строились с весны, и многие перевезли семьи. Но при этом я никого не неволил. Если воин хотел продолжить службу князю, я не держал. Подходил такой человек ко мне, к Богдану или Ратмиру и говорил, мол, Дмитрий Григорьевич, прижился я тут, жена из московских, тесть тут, останусь. И я говорил, что можно, пожимал руку. Вот так за лето набралось человек двадцать.

Однако, если такой воин переходил, то коня, броню и оружие, разумеется, если оно было моё, у него забирали.

Честно признаться, кое-кто обижался. Я понимал. Человек пять лет ходил в моей кольчуге, сросся с ней, а тут снимай. Но ничего дарить запросто так, из-за хороших взаимоотношений, я не собирался. Кольчуга из тигельной стали стоила как хорошая деревня, а я не благотворитель.

Была, правда, одна лазейка. Великий князь, вернее, Мария Борисовна, имела право выкупа снаряжения в полном объёме, но… по моей цене. И тут я не возражал — прибыль с одного воина была немалая, а учитывая, сколько я уже потратил на снаряжение войны с Большой Ордой, я боролся за каждую копейку.

Слишком много казна Великого князя мне уже задолжала.

По последней росписи, которую я отправил Ощере неделю назад, получалось тридцать две тысячи семьсот рублей серебром. И каждую неделю эта цифра росла. Кухни. Чугун на котлы и плиты. Войлок на кадки. Дуб. Сани с железными осями, которых к походу должно было выйти четыре тысячи. Кузницы на санях. Гранаты. Болты. Шатры из воскового полотна. Плата кузнецам Шуйского, плата вдовам, плата плотникам, уголь, сено, овёс, подковы. Когда было взято Казанское ханство, то его казна целиком насчитывала тридцать одну тысячу, а я один уже перерос её.

И всё это мне обещали вернуть после победы. Из добычи и из казны.

Я верил Марии. При этом знал и то, что казна к моему возвращению будет пуста, потому что Ивангород и дороги ели серебро не хуже, чем война. Значит, возвращать мне деньги будут долго.