Книга Ловушка шелкопряда, страница 120 – Рин Чупеко

У меня в запасе еще девяносто три дня.

Мы с Келли вернулись в Соединенные Штаты – она в Бостон, а я в Вашингтон. Мы провели в Японии всего неделю, но кажется, что прошла целая жизнь. Было тяжело уезжать, но я знаю – самое трудное еще впереди.

После окончания весенних каникул все по-прежнему говорят о Макниле. Как бы эгоистично это ни звучало, я не думал о нем с тех пор, как уехал в Японию. А теперь все, чего я действительно хочу, – это запереться в своей комнате и позволить дням проплывать. Папа ничего не замечает, главным образом потому, что, когда он поблизости, я веду себя, как и прежде, беспечно. Не хочу, чтобы он волновался больше, чем следует.

Многие ученики злобно поглядывают на меня во время занятий или в коридорах. Они всегда будут винить меня в смерти Керена Макнила, но в данный момент мне на это плевать. Я прохожу мимо того места, где товарищи по команде воздвигли небольшой алтарь в память о футболисте: украсили его цветами и записками. Кто-то положил рядом с большой фотографией Керена его джерси.

Я сопротивляюсь желанию

мы – сила

поддаться своей низменной натуре и напомнить всем, каким человеком был их герой. Вместо этого я отворачиваюсь. Керен мертв и, несмотря на все его злодеяния, больше не должен играть для меня роли.

Раньше я беспокоился, что общение с Окику пробудит во мне темные пороки. Теперь же я понимал, что дело было не в ней. Тьма таилась во мне с самого начала. Возможно, именно она и привлекла Окику.

Верная своему слову, перед отъездом Кагура научила меня всему, что мне нужно было знать.

— Я никогда раньше не совершала таких ритуалов, Тарквиний, – предупредила она меня. Кагура объясняла все с неохотой, но понимала, что у меня нет выбора. – Не могу гарантировать, что это сработает.

— Все равно это лучше, чем ничего, – заметил я.

Надежда – единственное, что не дает мне сойти с ума. Не хочу даже думать о том, что произойдет, если ритуал, который я собираюсь провести, не увенчается успехом.

Но я знаю, что все получится. Поскольку уверен в злобе, что живет во мне, и знаю, что ритуал реален. Другой вопрос – достаточно ли я силен, чтобы совершить задуманное.

Иногда злоба давит на меня – беспокойная, она ищет выход. Иногда мне требуется все самообладание, чтобы не позволить ей вырваться. Иногда кажется, что ее вообще нет. В такие дни я беспокоюсь, что потерял над ней контроль и она нашла другое тело, чтобы притаиться.

Потому что, если исчезнет злоба, я никогда не смогу вернуть Окику.

Так что вместо того, чтобы размышлять об этом, я заставляю себя придерживаться определенной схемы: иду на уроки, возвращаюсь домой, делаю домашнее задание, медитирую, ложусь спать. Иду на уроки, возвращаюсь домой, делаю домашнее задание, медитирую, ложусь спать. Но иногда я просто не могу с собой справиться: когда одиночество становится невыносимым, я жду, что она придет ко мне, хоть и знаю, что надеяться бесполезно.

Иногда я все еще просыпаюсь, ожидая почувствовать на себе тяжесть ее волос.

— Хотелось бы мне, чтобы ты рассказал, что тебя беспокоит, – говорит Кендалл, когда в запасе у меня остается еще пятьдесят четыре дня. Она единственная, кого я готов впустить в свою жизнь, потому что чувствую, что задолжал ей это. Несмотря на мою репутацию, она остается хорошим другом, не обращает внимания на то, что обо мне говорят. Интересно, отвернулся ли от нее кто-то из-за меня, даже несмотря на ее популярность. Если и так, Кендалл не признается.