Книга Смерть в его глазах, страница 124 – Ульяна Соболева

— Мамочка.

Я раскрыла руки. Тая обняла осторожно, щекой к плечу, не наваливаясь на живот. Я чувствовала, как дрожит её спина. Она не молчала выученной тишиной — шептала быстро, сердито, перескакивая с одного на другое: Марк в безопасности, Фаина обещала не отходить, отец приходил, говорил странные вещи, Яков опять полез драться, а взрослым вообще нельзя доверить ни одну нормальную ночь. Я целовала её волосы и позволяла словам течь. Тринадцатилетний ребёнок имел право жаловаться, злиться и задавать вопросы, а не только красиво терпеть страх.

— У тебя кровь? — спросила она, заметив бурое пятно на краю моей рубашки.

Яков коснулся разбитой губы, затем края моей рубашки.

— Моя. Когда обнял маму. У тебя ничего нет.

Я кивнула, открыла рот и попробовала сказать дочери это сама. Вдох прошёл, а звук опять заперла память о белой комнате.

— Голос опять спрятался? — тихо спросила Тая.

Со второй попытки звук всё-таки получился:

— Вернётся.

Тая закрыла глаза от облегчения. Девочка внутри меня ответила сестре толчком. Я взяла Таину ладонь и положила на живот. Она замерла, затем улыбнулась сквозь слёзы.

— Она тоже злится.

— Воронова, — сказал Яков. — Наследственное.

Тая не убрала ладонь сразу. Дождалась ещё одного движения и только потом посмотрела на меня.

— Папа сказал, что она наша сестра, даже если его память опять начнёт спорить. Потом спросил у Марка разрешения войти. Он правда болен или изображает хорошего человека, потому что ты рядом?

Вопрос был слишком взрослым и всё-таки детским: дочери хотелось простой границы между отцом и врагом. Я открыла блокнот. «Он болен. И отвечает за то, что делает во время болезни. Одно не отменяет другое».

— Ты ему веришь?

«Не полностью».

— Но ты осталась с ним.

Яков отвёл глаза, давая мне возможность самой выбрать, сколько говорить о ночи. Я написала медленно: «Я осталась на один разговор и один выбор. Это не значит, что всё простила или решила вернуться навсегда». Тая прочитала дважды.

— Он тебя заставил?

В комнате стало тихо. Даже Карина перестала смотреть на часы. Я покачала головой. «Нет. Я могла уйти. Но утром он снова принял опасное решение без меня. Поэтому сейчас смотрю, что он делает».

— Тогда я тоже буду смотреть, — сказала Тая. — Если он опять запрёт тебя, я украду ключи.

— Я помогу, — отозвался Яков.

— Ты сначала научись не оставлять пистолет там, где Марк достанет.

— Это был пистолет Максима.

— Тем более. Вы оба одинаково безнадёжны.

Они перебивали друг друга, как на кухне из-за последнего куска пирога. Я слушала знакомое раздражение и впервые за ночь смогла расправить плечи. Живот тяжело отозвался под ладонью. Тая улыбнулась и застегнула мою куртку так, чтобы ткань не давила.

— Её нельзя называть, пока не родится? — спросила она.

«Мы ещё не выбрали имя».

— Хорошо. Марк предлагает «Танк». Говорит, она пережила больше обстрелов, чем его игрушечная машина.

Карина фыркнула.

— Если выберемся, я официально поддержу кандидатуру.

Я впервые за ночь беззвучно рассмеялась. Карина посмотрела на часы.

— Семейную диагностику продолжим в машине. У нас три минуты до смены поста.

Врач заставила меня сесть на край кровати, быстро измерила давление и прижала датчик. Сердце девочки билось ровно. Матка была напряжена, но боль не становилась регулярной, крови и жидкости не было.