Книга Смерть в его глазах, страница 122 – Ульяна Соболева

— Стоять!

Холостой выстрел рявкнул над головой. Бетон остался цел, а на записи всё выглядело достаточно плохо. Я ушёл на техническую лестницу быстрым шагом. На первом пролёте перила раздвоились, и к горлу подступила тошнота. Я вцепился здоровой рукой в холодный металл, дождался, пока вторая линия сойдётся с первой, и только тогда пошёл дальше. Замок мигал зелёным. Внизу висела схема с двумя маршрутами: синий вёл к старому тоннелю и комплексу, красный — к медицинскому лифту. Возле красной линии кто-то поставил едва заметную точку карандашом. Первая дверь действительно открылась.

На площадке ждал открытый шкаф. Внутри — куртка моего размера, рация, две бутылки воды, аптечка и переносной датчик сердцебиения плода. Максим впервые признался в заботе не речью, а инвентарём. Очень в его стиле: даже нежность выдать под опись. Вторая открылась следом. В нижнем ящике лежала карта с отметками постов и короткая записка от начальника охраны: «Марка и Фаину вывели в 00:29. Мальчик видел отца, состояние спокойное. Тая отказалась уходить без матери. Карина осталась с ней». Возле гаража стоял зелёный кружок, возле промышленного тоннеля — красный крест. По крайней мере, кто-то в этом здании умел передавать инструкции без загадок.

Я свернул карту и пошёл через медицинский коридор. До 00:41 оставалось десять минут. За стеклянной дверью увидел Глеба: перевязанная голова, капельница, синяк занимал половину груди. Рядом сидел вооружённый медик. Замок на двери горел жёлтым — доступ ограничен. Глеб заметил меня и попытался встать.

— Даже не думай, — сказал я через переговорное устройство.

— Ты куда собрался с оружием после удара по голове и с ушибленными рёбрами? — спросил Глеб.

— Спасать семейную традицию принимать худшие решения до завтрака.

— Дарина жива? — Глеб перестал тянуть капельницу и посмотрел прямо на меня.

— Жива. Приговор на шесть, но отец готовит вывод.

Глеб посмотрел на красный огонёк и понизил голос:

— Веришь ему после всего, что он сделал?

— Марк уже вышел, маршрут существует, люди помогают.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он сжал край простыни.

— Возьми меня с собой, я не останусь ждать за стеклом, — потребовал он.

— У тебя капельница и рёбра цвета зимнего заката.

— Я могу идти, если выдерну капельницу и не буду глубоко дышать.

— Именно поэтому останешься. Кто-то должен подтвердить, что нас пытали, если архив сгорит. Запомни лица врачей и охраны. Не геройствуй хотя бы до следующего сигнала, дай мне монополию.

Глеб хотел спорить, но медик показал на монитор. Пульс у него подскочил.

— Вернись, — сказал он наконец.

— Постараюсь вернуться, — ответил я и сразу понял, почему ему этого мало.

— Не как Максим. Нормально пообещай.

Я положил ладонь на стекло.

— Я вернусь за тобой после мамы и детей.

Он приложил свою ладонь с другой стороны. Пластик разделял кожу, но жест оставался понятным: двое избитых парней собирались дожить до следующего разговора. Рация ожила голосом Карины:

— Ты всё-таки вышел на связь, — сообщила Карина вместо приветствия.

— Семейная ссора затянулась, зато теперь у нас есть два маршрута и код отключения.

— Дарина в комнате. Тая со мной. Марк и Фаина уже в нижнем шлюзе. Красная лампа ещё горит, но на внешнем посту новое дежурство. Возможно, маршрут вот-вот раскроют.