Книга Смерть в его глазах, страница 123 – Ульяна Соболева

Я посмотрел на часы. 00:33. Красная лампа могла погаснуть в любую минуту; до приговора оставалось пять часов двадцать семь.

— Тогда идём через прачечную, — сказал я. — И Карина… если увидишь Максима раньше меня, не стреляй сразу.

— Очень трогательное примирение.

— Я сказал «сразу». Второй выстрел оставляю на твоё усмотрение.

Я проверил магазин здоровой рукой и не тронул затвор: оружие уже было готово. К маме я двинулся так быстро, как позволяли рёбра и гул в затылке, но не побежал. Впереди одна за другой загорались зелёные лампы: медицинский этаж открыт, нижний шлюз разблокирован, прачечная гудит так, будто никакого мятежа нет. На повороте пришлось снова прижаться к стене и переждать приступ тошноты. Из-за двери уже слышался голос Карины. Я оторвался от бетона лишь когда перестал видеть две двери вместо одной.

Надежда всё равно шевелилась внутри и бесила почти так же сильно, как Лис. Я сфотографировал карту и отправил Карине. Потом убрал телефон. Следующая дверь должна была открыть комнату матери. Если за ней окажется ловушка, у меня останутся оружие и ярость. Если мама — времени на решение, хороший ли Максим человек, не будет. Прощение могло подождать. Мама — нет.

Глава 24

В 00:41 дверь открылась, и я увидела Якова. Семнадцать лет, разбитая бровь, жёсткий ортез на повреждённой кисти, слишком большой пистолет в здоровой руке и выражение человека, которому снова пришлось повзрослеть за чужую ошибку. Он переступил порог, осмотрел углы и только после этого позволил себе посмотреть на меня как сын.

— Мам.

Я встала слишком быстро. Комната качнулась, живот потянуло вниз, но Яков уже был рядом. Не дал упасть и обнял одной здоровой рукой; повреждённую берёг у груди, и пластик ортеза упёрся мне в плечо. Я прижалась лицом к его шее и почувствовала знакомый запах дыма, крови и того мыла, которое Фаина закупала для всех убежищ сразу.

— Я обещал вернуться, — прошептал он.

Я хотела ответить. Воздух прошёл свободно, но страх сжал звук раньше, чем он стал словом. Вместо ответа я коснулась разбитой кожи над его глазом, провела пальцами по виску, плечам, ссадинам на руках. Мать не перестаёт считать раны сына только потому, что её собственная паника умела запирать речь.

— Это не всё моё, — сказал Яков. — Половина на Максиме. Можешь гордиться семейным равновесием.

Я толкнула его в грудь и указала на дверь.

— Да, уходим. Но сначала врач.

Из соседней комнаты вышла акушер с сумкой и переносным допплером. За ней появилась Карина — короткая куртка, автомат на ремне, волосы спрятаны под шапкой. Она взглянула на Якова, на меня и сразу закрыла дверь.

— Красная лампа недавно погасла, — сказала она. — Медицинский маршрут раскрыт. Идём через прачечную к нижнему гаражу. Марк и Фаина уже вышли, машина подтвердила приём.

Я схватила блокнот: «Тая?»

— Со мной. И очень недовольна, что её считают грузом.

— Потому что я не груз, — раздался голос из коридора.

Тая вошла сама. На ней были утеплённые брюки, тяжёлые ботинки и слишком большая куртка, но двигалась она уверенно. Светлые волосы собраны в тугую косу, через плечо — маленький рюкзак. Из бокового кармана торчало оторванное ухо старого плюшевого зайца. Игрушка не делала дочь маленькой; просто напоминала, сколько детства у неё уже отняли. Она остановилась передо мной и попыталась сохранить взрослое лицо. Не получилось. Губы дрогнули, глаза наполнились слезами.