Книга Смерть в его глазах, страница 121 – Ульяна Соболева

— Ты доверил маму не генералу, не охране и не своему хвалёному плану. Семнадцатилетнему сыну, которого не видел с детства.

— Именно поэтому я не могу назвать это доверием. У тебя слишком много причин ненавидеть меня и всё-таки хотеть поверить отцу. Я снова это использую. Поэтому теперь спрашиваю, а не приказываю. Выведешь её?

Вопрос прозвучал почти неуместно. Максим Воронов не спрашивал, готовы ли люди выполнить то, ради чего он уже подготовил маршрут. Но я увидел: если отвечу «нет», он изменит план. Сорвёт маску раньше, поведёт группу сам, подставит под удар сектор Б-4. Выбор был настоящим, хотя обстоятельства делали его чудовищно узким.

— Выведу маму и детей. Не ради тебя.

Максим кивнул, не превращая мой ответ в заслуженную похвалу. Лис держал восточный пост у сектора Б-4: если слишком рано открыто отменить приказ, начнётся штурм. Поэтому сектор сначала обесточат, детей выведут через нижний шлюз, а наша часть должна остаться побегом, иначе резерв пойдёт за ними. Мама даже в смертном приговоре оставалась частью операции. Максим слышал это в собственных словах и не стал спорить. Приказ и архив он сохранит, чтобы потом не превратить произошедшее в благородный спектакль. Я спросил, что он скажет Дарине, когда камеры погаснут и не останется нужной версии.

— Что рискнул ею и ребёнком без согласия, потому что счёл свой план лучшим. Что Лис создал угрозу, но решение принял я.

Я не простил его. Просто убрал здоровую ладонь с красной папки. На обложке остался мокрый след. Повреждённая кисть по-прежнему была заперта в ортезе. Отец оставил мне выбор, но не вернул целую руку и не убрал цену из маршрута. В дверь постучали. Голос начальника охраны сообщил, что конвой готов вернуть меня в камеру. Максим снял пистолет и положил на стол рукоятью в мою сторону. Полный магазин, предохранитель включён — он хотя бы перестал изображать, будто безопасность равна эффектному жесту.

— Закончишь начатое? — спросил он для чужих ушей.

Я посмотрел на оружие.

— После того как мама будет в безопасности.

— Тогда не опаздывай. До исполнения осталось меньше пяти с половиной часов, а весь коридор уже под наблюдением.

Он нажал внутреннюю связь.

— Заключённого в седьмую камеру. Северный коридор перекрыт. Вести через технический уровень.

Конвой вошёл. Жёсткий ортез оставили на месте: повреждённую кисть даже для показательного побега ломать не следовало. Молодой лояльный боец обвёл стяжку только вокруг здорового запястья и транспортного ремня. Пластик холодил кожу, но замок он не дожал до щелчка. Второй забрал шокер и так упорно не смотрел на мои руки, что стало ясно: он ничего не пропустил — он участвовал. Пистолет остался на столе.

— Командир, оружие, — напомнил охранник.

Максим посмотрел на него.

— Я вижу.

Меня вывели. Дверь закрылась не до конца. Через щель я видел, как молодой боец берёт пистолет двумя пальцами и идёт следом. У лестницы он нарочно споткнулся. Оружие скользнуло по полу и остановилось у моих ботинок. Второй конвоир скосил глаза на ортез и отступил ровно настолько, чтобы мне не пришлось протаранивать его повреждённым телом. Я поддел большим пальцем недожатый замок. Здоровое запястье вышло из стяжки, а повреждённую кисть я так и не отнял от груди. Присел, поднял пистолет здоровой рукой и опёр её локоть о колено, пока пол переставал качаться. Молодой вскинул автомат, но ствол смотрел выше головы.