Книга Покоренные, страница 111 – Ульяна Соболева

— Я не прошу считать пулю оплатой долга.

— Тогда что ты просишь?

— Ничего. То, что я сделал, не даёт мне права просить тебя остаться.

— Хорошо. А если я уйду?

Я представил пустой дом, её одежду не в моём шкафу, незнакомую руку на её спине. Ревность поднялась к горлу тёмной горячей волной. Она была моей правдой и не становилась чище от правильных слов.

— Я захочу закрыть тебя в доме, забрать телефон, перекрыть счета и переломать кости тому, кто к тебе прикоснётся, — сказал я. — И не сделаю этого. Ты получишь документы, жильё, деньги и охрану независимо от того, будет ли у меня от этого ощущение, что меня живьём снимают с кожи.

— И людей за мной не пошлёшь?

— Только если ты сама попросишь или будет подтверждённая угроза, о которой узнает следствие. Не мой страх.

— А если тебе не понравится моё решение?

— Переживу. Или попробую. Это уже моя работа.

По её щеке прошла слеза. Я не поднял руку стирать. Карина сама приблизилась и положила ладонь рядом с повязкой, над сердцем.

— Я сегодня не ухожу, — сказала она. — Не вырви из этого обещание на всю жизнь.

— Постараюсь.

— Лжец.

— Да. Но сейчас хотя бы точно знаю, в чём лгу.

Адвокат Карины вошла после короткого стука. Она не принесла готовый отказ от прав, который можно подписать под обезболивающим и потом оспорить. Вместо этого прочитала каждый пункт вслух и отметила, что окончательная подпись состоится после медицинского подтверждения моей способности понимать документ.

Первый пункт запрещал моей охране получать геолокацию Карины без её отдельного согласия или непосредственной, подтверждённой угрозы с передачей решения официальным службам. Второй отделял личные счета от семейных структур. Третий закреплял, что жильё, документы и безопасность не зависят от сохранения брака. Четвёртый запрещал связывать поддержку кого-либо из семьи с выбором Карины остаться.

— Вы можете возражать по формулировке, — сказала адвокат. — Не по самому праву клиента уйти.

— Возражений по праву нет.

— Тогда сегодня поставьте только отметку, что получили проект. Подпись после консультации с вашим юристом и врачом.

Я расписался в получении. Это не было театральным освобождением женщины из кровати героя. Обычная процессуальная отметка, дата, фамилия свидетеля. Бумага пахла принтером, а не судьбой. Возможно, поэтому значила больше клятвы. Карина забрала свой экземпляр.

— Если останусь, эти пункты всё равно действуют.

— Да.

— Брак не отменяет границы.

— Теперь знаю.

— Ты знал раньше. Иногда нарушал.

— Тогда правильнее: теперь перестал считать знание достаточным.

Она посмотрела на меня долго и кивнула. Не простила. Зафиксировала ответ. Она наклонилась и коснулась губами моего виска. Коротко. Без отпущения грехов. Потом снова вложила в пальцы ручку и пододвинула первую страницу.

Я успел прочитать два пункта, когда телефон следователя за дверью подал резкий сигнал. Женщина вошла не одна — с Орсом и прозрачным пакетом. На экране была фотография могилы Фатимы, снятая этой ночью. Белый камень, влажная земля, след от колеса возле ограды. Плита оставалась на месте. Под снимком стояла фраза: «Если хочешь узнать, что похоронил вместе с ней, приходи до рассвета».

Эксперт уже успел увидеть на изображении две детали: сегодняшнюю газету у края кадра и старый след шины, частично присыпанный свежей землёй. Фото могло быть новым, но не доказывало вскрытия. На плите не было сколов, контур грунта у могилы оставался ровным. Фарид продавал угрозу действия вместо самого действия.