Книга Покоренные, страница 108 – Ульяна Соболева

— После операции, когда я уже очнулся, я что-нибудь успел сказать тебе? — спросил я, когда мы снова остались вдвоём.

Карина замерла. — Мне — нет. С врачами ты успел поспорить, спросил, где находишься, и снова провалился в сон. До этого был под наркозом, потом под седацией. Всё, что происходило в операционной, осталось в протоколе. Я не стану дорисовывать тебе пропущенные минуты.

— И не надо, — сказал я. — С меня хватит того, что я вообще очнулся.

— Хорошо.

В палату вошёл хирург на утренний обход и услышал последнее слово. Он проверил дренаж, снимок и количество кислорода, затем сообщил мне без уважения к репутации: лёгкое расправляется, но трубку снимут только после контрольных данных; гемоглобин стабилизировался; вставать — с инструктором; дыхательные упражнения — каждый час бодрствования.

— Когда я смогу выйти? — спросил я.

— Из палаты — когда пройдёте коридор без падения сатурации. Из больницы — позже. На кладбище, аэродром и перестрелку вас не выпишут отдельными пунктами никогда.

Карина серьёзно кивнула. — Запишите последнее в рекомендации крупным шрифтом.

— Он всё равно не читает инструкции.

— Тогда приклеим на лоб.

Хирург ушёл, оставив меня с прибором и унижением. Но факты были полезны: ритм оставался стабильным, нового кровотечения не было, слабость соответствовала тяжести травмы. Я не становился здоровым от одного открытого глаза и не получал обратно право действовать в поле.

— А до этого? Чьё-нибудь имя называл?

Карина отвела взгляд не сразу. — Ничего связного. Один раз назвал имя Фатимы.

— И ты решила, что мне пора услышать его наяву.

Лицо Карины дрогнуло. — Фарид прислал закрытый пакет с её именем. Самих материалов там нет. И пока их не будет, никто не станет включать тебе чужой страх с телефона.

Я посмотрел на неё внимательнее. Телефон лежал на столе в прозрачном пакете, рядом — папка следователя. За последние сутки вокруг моего имени появилось слишком много документов и слишком мало ответов.

— Фарид?

— На свободе. Ушёл через двор скорой, пока переводили пациентов. Один водитель найден связанным, форма пропала. Полиция ведёт поиск. Твои люди остаются на внешнем контуре и не устраивают частную охоту.

Мой первый порыв поднял сердце на мониторе. Второй заставил ладонь потянуться к тумбочке, будто там мог лежать пистолет. Карина увидела оба.

— Не начинай.

— Он стрелял в меня.

— Я заметила. Это не даёт тебе новую грудную клетку и полномочия следователя.

— Я не про полномочия.

— Именно поэтому и говорю.

Орс прислал письменный доклад вместо визита. Периметр больницы сохраняли, записи со двора изымали официально, номера машин проверяли по нескольким базам. Один автомобиль нашли брошенным в четырёх километрах, но внутри не было Фарида — только чужая форма и кровь, принадлежность которой ещё устанавливалась. Ни один человек не объявлял преследование завершённым.

Я мог позвонить тем, кто не задаёт вопросов и умеет искать быстрее закона. Номера помнил без телефона. Именно это делало выбор настоящим: отказ не от невозможного, а от доступного способа.

— Передай Орсу, что мои люди работают только по запросу следствия, — сказал я. — Никаких самостоятельных адресов.

Карина записала и показала экран, прежде чем отправить. Не из обязанности — чтобы мы оба видели точную формулировку.