Книга Покоренные, страница 107 – Ульяна Соболева

Накопитель Андрея лежал в новом прозрачном пакете. Рядом — закрытый контейнер с заголовком «ФАТИМА» и пометкой «содержание не установлено». Отдельно лежала поддельная стоматологическая карта. Три мужские войны пытались заставить меня выбрать удобную версию. Я выбрала процедуру.

— Ничего не публиковать, — сказала я следователю. — Контейнер вскрывать только в лабораторном контуре, происхождение карты установить, цепочку Захида и людей Дауда поднять отдельно. Саиду скажем, когда он будет способен услышать и когда у нас будут факты.

За стеклом реанимации готовили место для мужа. Я положила ладонь на холодную стену и не просила мёртвую женщину вернуть мне живого мужчину. Только повторила его имя — один раз, без сделки.

Глава 20

САИД

Тридцать восемь часов после дыхательной пробы и экстубации я учился вдоху, как человек, впервые получивший лёгкое. В прозрачном приборе поднимался маленький синий поршень. Нужно было втянуть воздух медленно, удержать отметку и не позволить боли разорвать движение. Я ненавидел этот кусок пластика сильнее некоторых живых врагов.

— Ещё четыре, — сказала Карина.

— Врач говорил три.

— Врач говорил пять. Ты сделал один и два раза посмотрел на прибор с угрозой.

— Психологическое давление тоже считается.

— На пластик — нет.

Я вдохнул. Левый бок стянуло огнём, грудь отказалась расширяться до конца. Поршень поднялся наполовину и упал. От слабости пот выступил на висках. Трубка плеврального дренажа тянулась к контейнеру у кровати, кислород шёл через тонкие канюли под носом. Встать без медсестры мне не разрешали; пройти пять шагов считалось достижением.

Саид Нармузинов, которым пугали мужчин, превратился в человека, обязующегося кашлять в подушку и отмечать мочу в пластиковом кувшине. Аллах обладал тяжёлым чувством юмора.

Карина сидела рядом в тёмных брюках и моей старой рубашке. Не потому, что больше нечего было надеть: Орс привёз ей целую сумку. Она сама выбрала ткань, пахнувшую домом, и я не позволил себе назвать это знаком. Светлые волосы были собраны небрежно, под глазами лежали тени. На ладонях остались тонкие повязки после ангара.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал я.

— Молчал бы, мумия с криминальным прошлым.

— Настоящим.

— Ещё одна пуля — и настоящее станет прошедшим.

Я попытался усмехнуться. Шов и дренаж наказали мгновенно. Карина приложила ладонь к краю кровати, не ко мне. Оставила расстояние, которое я мог преодолеть сам, если хотел и если хватит сил.

— Отец? — спросил я.

— Стабилен. Уже просыпался, узнал Лексу и успел послать Максима к чёрту за неправильный кофе. Врач считает это хорошим неврологическим признаком.

— Разумно.

— Не обольщайся. Тебя он тоже послал, просто ты спал.

— Передай, что отвечу лично.

— Через несколько недель, если научишься ходить до туалета без свиты.

— Жестокая женщина.

— Твой выбор.

Это было правдой сразу в нескольких смыслах, и оба мы услышали. Карина не отвернулась. Подала прибор.

— Ещё три.

— Ты хуже врача.

— Я мотивированнее.

Второй вдох дошёл выше. После него я долго кашлял, прижимая подушку к груди. Карина позвала медсестру, а не пыталась сама поправить дренаж. Медсестра проверила систему, сатурацию и повязку, дала обезболивающее по назначению. Моя грудь просто училась дышать под тяжестью раны и своего глупого характера. Если боль и уменьшалась, то унизительно медленно, ничуть не уважая мою репутацию.