Книга Покоренные, страница 104 – Ульяна Соболева

— Мотив Андрея понятен из записи, но это его версия, — добавила она. — Мы проверим, кого он вывел на связь через этот канал и получила ли операция результат. Даже результат не отменит сокрытия предупреждения.

Максим наконец повернулся от стены. — Получила. Через тот канал отец нашёл одного из финансистов Зарецкого. Потом изъяли счета и оружие.

— Откуда знаешь?

— Работал рядом. Про предупреждение не знал.

Его лицо было серым. Максим Воронов умел носить чужую вину как дополнительную броню: если стоял рядом, значит, должен был догадаться; если не догадался, значит, виноват. Я слишком хорошо знала эту арифметику.

— Ты не отвечаешь за тайник отца, — сказала я.

— Удобно. Ты себе это тоже говоришь?

— Пытаюсь.

— Тогда оба будем плохо слушаться.

Он сел рядом. Наши плечи не соприкасались, но впервые ожидание перестало быть моим одиночным наказанием.

— Ты знала? — спросила я Лексу.

— Нет. Я знала, что после истории с Захарским он снова поднимал старые бумаги. Думала, ищет остатки сети. Он никогда не говорил о предупреждении.

— Ты выросла у Ахмеда.

Слова вышли жёстче, чем я хотела. Лекса побледнела, но не убрала руку.

— Да. А родилась от Саида. Андрей убил человека, который меня воспитал, и стал моим мужем. Если хочешь найти во мне объяснение всем их решениям, материала хватит на целую войну.

— Не хочу.

— Иногда хочешь. Я вижу.

Я закрыла глаза. — Иногда. Когда больно, лицо Ахмеда проще твоего.

— А лицо Андрея проще твоего, когда больно мне.

Мы обе знали, что это правда.

— Ты не отвечаешь за него, — сказала я.

— И ты за отца не отвечаешь.

— Саид не обязан прощать его из-за меня.

— Нет. Но и убивать не имеет права.

— Он сейчас в операционной.

Последнее слово сломалось. Я больше не могла держать голос ровным. Лекса обняла меня, и на этот раз я не увидела в линии её скул ни Ахмеда, ни Саида. Только женщину, которая тоже ждала мужа из-за закрытой двери и знала, как боль превращает минуты в ножи.

Следователь поставила запись на паузу в архиве дела и открыла файл, который Фарид прислал после нападения. На пожелтевшей странице стояла подпись Андрея и строка о «прекращении действий против Лены и Карины после устранения Саида». Эксперт уже отметил несовпадение слоёв.

— Фон страницы подлинный, — объяснил он по видеосвязи. — Это приложение к старому договору о поставках. Подпись Воронова взята с другой страницы. Текст соглашения добавлен позже. Разрешение сканера и цифровой шум различаются.

— А предупреждение? — спросила я.

— Подлинное. Нашли копию в нотариальном пакете Андрея и независимую запись входящего сообщения. В нём нет приказа Ахмеда, маршрута Саида или условия свадьбы. Есть сведения о контакте человека Ахмеда с представителем Зарецкого и фраза: «Лена и ребёнок станут рычагом, если Воронов не остановится». Время получения подтверждено.

— Значит, отец не продал Саида.

— По имеющимся данным — нет. Он скрыл предупреждение и не эвакуировал семью. Это другой факт. Тяжёлый, но другой.

Я кивнула. Фарид взял настоящую вину и пришил к ней преступление, которого Андрей не совершал. Если бы мы слушали только боль, шов остался бы незаметным. Дверь операционного блока открылась. Вышел анестезиолог, и по его лицу я поняла: это ещё не конец.

— Что с ним?

— Кровотечение оказалось сильнее, чем показывал дренаж. Повреждены межрёберный сосуд и ткань лёгкого. Хирурги контролируют источник, идёт массивная трансфузия.