Книга Покоренные, страница 105 – Ульяна Соболева

— Он жив?

— Операция продолжается.

— Это не ответ.

Врач выдержал мой взгляд. — Во время вмешательства на фоне кровопотери и гипоксии исчез пульс при сохраняющейся электрической активности. Это называется PEA — электрическая активность без пульса.

Мир сузился до букв, которые ничего не значили и означали всё.

— Сердце остановилось? — спросил Максим.

— Механического кровообращения не было, хотя монитор показывал организованный ритм, — объяснил врач. — Причиной стала не электрическая аритмия, а отсутствие достаточного объёма крови и кислорода. Поэтому разряд не помог бы и отнял бы время.

Я представила Саида под яркими лампами, разрезанную грудь, руки на сердце через кости. Воображение пыталось сделать сцену наказанием: мужчина, столько раз проливавший чужую кровь, теряет свою. Я оборвала мысль. Операционная не была судом, врачи — палачами, выживание — наградой за хорошее поведение.

— Сколько это длилось?

— Несколько циклов реанимации. Точное время сообщим после завершения и записи протокола. Сейчас важнее, что хирурги продолжали останавливать кровотечение одновременно с компрессиями и переливанием.

— Адреналин вводили?

— Да, по протоколу. Дефибрилляции не было. После восстановления пульса давление поддерживают кровью, препаратами и хирургическим контролем источника.

Следователь записала медицинские термины отдельно: PEA во время операции, сердечно-лёгочная реанимация, адреналин, устранение источника кровопотери. Она подчеркнула две последние строки и закрыла историю болезни. Возле кровати осталась не легенда, а мокрая от пота ладонь и мужчина, которого пока держали здесь швы, дренаж и аппараты.

— Это оставит последствия? — спросила я.

— Сейчас гарантий не даст никто, — ответил врач. — Мы контролируем дыхание, работу почек, свёртывание крови и реакцию зрачков. Пока важно не придумывать ни чуда, ни катастрофы раньше данных. Ближайшие часы покажут больше, чем любой прогноз сейчас.

Максим поймал меня за локоть, когда пол качнулся. Я не почувствовала прикосновения — только смотрела на закрытые двери операционной. Саид однажды называл сердце зверем, который не умеет останавливаться. Теперь я думала не о звере и не о бессмертии. Только о том, чтобы его ладонь снова сжала мои пальцы.

— Он ещё под наркозом? — спросила Лекса.

— Да. Операция продолжается. После неё останется интубированным и седированным в реанимации. Мы не будем будить его до стабилизации дыхания и гемодинамики.

— Я могу что-то сделать? — спросила я.

— Ждать и дать команде работать.

Самое жестокое поручение на свете. Я села у стены. Перед глазами появлялся Саид в разных возрастах моей памяти: тёмные глаза у двери, руки, которых я боялась, рот, который умел причинять боль и смеяться, спина за противопожарной створкой, два пальца под моей ладонью перед операционной. Любовь не очистила ни одну сцену. Просто сделала возможной потерю человека целиком — вместе с тем, что в нём ненавидишь.

Телефон следователя завибрировал. Фарид прислал новый пакет через тот же одноразовый канал. Заголовок состоял из одного имени: «ФАТИМА».

Мои пальцы сжались на спинке стула. Саид сам нашёл её тело, узнал лицо, вынес на руках и похоронил. Фарид не мог изменить этого, зато мог надавить туда, где под знанием жила вина. Даже собственные руки начинают казаться чужими, если долго нести ими мёртвую женщину.