Книга Покоренные, страница 112 – Ульяна Соболева

В старом мне уже открылась дверь. Я увидел дорогу, оружие, людей, которых подниму одним словом. Рука дёрнулась к кислородной трубке. Карина ничего не сказала. Просто смотрела.

Я вспомнил голос Фатимы — сердитый, низкий, всегда становившийся тише, когда она боялась за меня. Вспомнил настоящее тело на руках. Понял, что Фарид снова предлагает мне скорость вместо проверки и могилу вместо живых. Я отдал телефон следователю.

— Поставьте охрану сейчас. Никого из семьи туда не пускать. Фото проверить, след колеса снять, людей вокруг опросить. Если понадобится эксгумация — только законно, после постановления и с независимыми экспертами.

Орс смотрел на меня, будто ожидал продолжения.

— Всё? — спросил он.

— Нет. Найдите, где было похоронено предупреждение Фатимы и кто передал его Дауду. Но землю не трогайте ради человека, который хочет увидеть меня на коленях возле ковша.

Следователь убрала телефон в пакет. — Охрана уже выехала. Разрешение на любые действия с захоронением займёт время. Возможно, недели.

— Значит, недели.

Сказать оказалось труднее, чем выдержать пулю. Но я остался в кровати, с дренажом, кислородом и ручкой между пальцами. Карина положила ладонь поверх моей — не удерживая, только подтверждая, что видит.

На фотографии могила оставалась закрытой. Фарид угрожал мёртвой женщиной, но вопрос был адресован живым: что мы сделаем с предупреждением, которое мужчины когда-то закопали глубже тела.

Глава 21

КАРИНА

Ковш вошёл в землю рядом с могилой Фатимы, и Саид дёрнулся так, будто железные зубья прошли не сквозь глину, а сквозь его грудь. Он успел приподнять плечо, сорвать датчик с простыни и тут же побелел. Левая рука прижалась к повязке под больничной рубашкой, дыхание стало мелким. Монитор возмутился раньше врача. Я встала между кроватью и стеной, хотя от изображения у самой подкашивались ноги: белая плита, тяжёлая машина, влажная земля, выброшенная на траву. Фарид не трогал мёртвых. Он трогал живого человека памятью о них и точно знал, куда нажать.

— Ляг, — сказала я.

— Выключи трансляцию и дай одежду.

— Ты никуда не поедешь.

Его взгляд поднялся к моему лицу. Когда-то такой взгляд заставлял мужчин опускать головы, а меня — считать шаги до двери. Теперь за яростью я видела другое: панический страх опоздать, пока чужая рука снова рушит его дом. Саид открыл рот, чтобы приказать. Я узнала этот вдох. Но в палату вошёл хирург, одним движением вернул кислородную трубку под его нос и нажал кнопку вызова медсестры.

— Если пациент ещё раз попытается встать, — произнёс врач, не повышая голоса, — я выведу отсюда всех вместе с аппаратурой. Лёгкое расправилось не для того, чтобы вы ехали воевать на кладбище, когда после экстубации не прошло и двух суток.

— Тридцать восемь часов, — хрипло поправил Саид.

— Медицине всё равно, насколько точно вы считаете собственное упрямство.

Саид перевёл взгляд на меня. — Ты не поедешь.

Слова упали между нами знакомым засовом. Внутри мгновенно стало тесно. Он тоже услышал. Жёсткие пальцы сжали край одеяла, потом медленно разжались. — Неправильно. Я боюсь, что ты поедешь. Ближайшая группа уже в четырёх минутах от ворот, а тебе понадобится не меньше сорока. Фарид хочет не тело Фатимы. Он хочет, чтобы мы примчались и подарили ему ещё две мишени. Я прошу тебя остаться в штабе.