Книга Искатель 27, страница 100 – Сергей Шиленко

— Ещё и не начал, — честно сказал я. — Пока только считаю.

— У нас говорят: «Считающий гость опаснее голодного», — она подлила мне похлёбки. — Кушай, считающий.

— Пара дней меня устроит, за это время как раз осмотрю ближайшие точки и составлю карту.

— Осмотрит он! — фыркнула Лили. — Знаем мы твои осмотры. Вернёшься вечером весь в перьях, с сундуком и с довольной рожей. А потом неделю будешь рассказывать, какой это был «всего лишь разведывательный выход».

— А ты будешь жаловаться?

— Нет, сразу начну делить добычу, — жена отсалютовала мне ложкой. — Я здесь пока за казначея. И предупреждаю: казначей у тебя жадный, злопамятный и с отличной памятью на проценты. Так что неси всё до последней медяшки, дорогой.

Тяжёлый полог шатра откинулся, и внутрь вместе с клубами морозного пара вошла Эля. Следом проскользнул Эш, отряхнул с перьев иней и сразу направился к теплу. Щёки у девушки-лани раскраснелись от холода, а в руках она держала полную корзинку кореньев и каких-то мороженых ягод.

От корзинки тянуло морозной свежестью, перечной мятой и тонким ледяным запахом инея, будто Эля принесла в шатёр кусочек самой тундры.

Увидев нас всех, сидящих у камня, она замерла на пороге и привычно вжалась в полог.

— П-простите, я не знала, что вы уже…

— Эля, — я поднялся и забрал у неё корзинку, тяжёлую, надо сказать, девчонка притащила килограммов десять. — Правило этого шатра простое: кто принёс еду, тот ест первым. Садись к огню, ты же замёрзла как сосулька.

— Я привыкла, господин…

— Во-первых, не «господин», а Артём. Во-вторых, — я взял её за плечи и усадил на шкуру ближе к камню, — привыкла — это не значит, что так правильно. Лили, налей девочке горячего.

— Уже наливаю! — Лили сунула Эле миску и тут же накинула ей на плечи запасной шерстяной платок. — Держи. И вот это тебе. У нас тут, знаешь ли, не принято морозить уши.

Эля ошарашенно прижала к груди край тёплого платка, посмотрела на миску в своих руках, потом перевела взгляд на меня. Глаза у неё были огромные, влажные и совершенно потерянные, как у человека, которому долго не делали ничего хорошего просто так.

— Спасибо, — выдохнула она наконец тихо, но уже без дрожи.

Я уже собирался вернуть разговор в прежнее русло, но заметил, что Эля не притрагивается к еде. Одна её рука нервно теребила край платка, другая крепко сжимала край миски. Она явно что-то недоговаривала. Я знал этот взгляд, так смотрят новобранцы, которые боятся, что их отправят туда, где они уже были и куда возвращаться не хотят.

— Говори, — сказал я тихо. — Всё, что видела. Это тоже правило этого шатра.

— Я… — она вздохнула, набралась смелости и заговорила быстрее, будто боялась передумать. — Там, у дальней тропы, за каменным ручьём… Там следы, Артём. Большие. Я сначала подумала — валун провалился, такие ямки… А потом разглядела, что это отпечатки лап, — она развела дрожащие руки, показывая размер. — Вот такие, с когтями. Каждый след с меня ростом, а между следами десяток моих шагов.

Ложка сама опустилась у меня в руке, я поставил миску на камень.

— Свежие?

— Очень, даже иней внутри ямок не успел лечь, — она говорила всё увереннее, и я мысленно отметил, что память у девчонки цепкая, как у следопыта. — И ещё, — Эля сглотнула, взглянула на Ивальду, потом снова на меня. — Пока я копала коренья, из-за хребта донёсся звук. Низкий, будто очень далеко камень едет по камню, или будто гром… Он прозвучал три раза, и после него птицы с той стороны не поднимались.